— Я знаю, — кивнул Иван Павлович. — Знаю. Но теперь уже ничего не изменишь.

Он помолчал, потом достал из кармана пузырёк с валерьяновыми каплями.

— Вот, Леночка. Выпейте капель двадцать на стакан воды. И ложитесь спать. Завтра будет новый день, и сил вам понадобится много.

Лена взяла пузырёк, посмотрела на него, потом на гостя.

— Спасибо, Иван Павлович, — тихо сказала Лена. — Вы… вы очень добрый.

— Профессия такая. Спокойной ночи, Леночка.

— Спокойной ночи.

Он вышел в коридор, притворил за собой дверь. Постоял минуту, прислушиваясь — из-за двери не доносилось ни звука. Хорошо. Девушка успокоилась, выпьет капли и уснёт. Завтра будет легче.

Иван Павлович прошёл по коридору, спустился по трапу на палубу. Ночь была тёмная, холодная, ветер стих. Пароход стоял и только ходовые огни мерцали в темноте, отражаясь в чёрной воде.

Он постоял у фальшборта, глядя на берег, где в тумане угадывались огни невидимого города. Потом повернулся и пошёл в свою каюту. Осмотр веще американца запланировал на завтра — сегодня уже не оставалось сил.

* * *

Стук в дверь раздался, когда за иллюминатором только начинало сереть. Раннее, ещё не проснувшееся утро вступало в свои права медленно, нехотя, будто тоже не выспалось. Иван Павлович открыл глаза, не сразу понимая, где находится, — тяжёлый сон без сновидений отпускал его с трудом.

Стук повторился — настойчивый, требовательный.

— Иван Павлович, — раздался приглушённый голос. — Откройте. Это капитан.

Доктор сел на койке, провёл рукой по лицу. Ланской на нижней полке даже не шелохнулся — спал мёртвым сном, укрывшись одеялом с головой.

— Иду, — отозвался Иван Павлович.

Он накинул халат, щёлкнул замком. Буров стоял на пороге — хмурый, небритый, с красными глазами, в помятом кителе, накинутом поверх сорочки. Видно было, что человек не сомкнул глаз всю ночь.

— Войдите, Степан Лукич, — пригласил Иван Павлович, отступая в сторону. — Только тихо, коллега спит. Случилось чего?

Капитан перешагнул порог, присел на табурет у стола. Молчал минуту, собираясь с мыслями. Потом заговорил негромко, будто боялся разбудить Ланского:

— Я всю ночь не спал, Иван Павлович. Всю ночь. Ворочался, думал. Американец этот… мёртвый американец на моём судне. Иностранец. Приглашённый специалист. Понимаете, что это значит?

— Понимаю, — кивнул Петров. — Хлопоты. Бумаги. Проверки. Вы вчера говорили.

— Хлопоты? — Буров усмехнулся, и в усмешке его была горечь. — Хлопоты — это мягко сказано. Скандал будет, Иван Павлович. Да меня же с потрохами сожрут. На пароходстве, в губернии, в Москве… А если ещё газетчики…