— Я понимаю, Степан Лукич.

— Вот, — капитан выдохнул, будто гора с плеч свалилась оттого, что его услышали. — Вот поэтому я и пришёл. Вы — врач. Вы осматривали тело. Скажите официально, по-документальному: что с ним? Сердце? Или что-то другое?

— Похоже на сердце, — осторожно сказал Петров.

— Вот! — Буров оживился, подался вперёд. — Вот это и напишите. Бумагу. Официальную. Что осмотрели, что следов не нашли, что смерть наступила в результате сердечного приступа. Поставьте подпись. Мне будет спокойней. И если кто спросит — есть документ. Врачебное заключение.

— Это не официальный документ будет, Степан Лукич.

— Все лучше чем вообще ничего. А вы, Иван Павлович, человек в Москве высокой должности, документ за вашей подписью авторитет будет иметь. Да и на меня наседать меньше будут.

Иван Павлович помолчал. Не хотелось ему писать бумагу. Не хотелось ставить подпись под тем, в чём не был уверен до конца. Но капитан смотрел на него с такой надеждой, с такой мольбой, что отказать было невозможно.

— У нас же нет условий для полноценного осмотра, — сказал он. — Ни лаборатории, ни рентгена. Я могу ошибаться.

— А вы не ошибайтесь, — сказал Буров. — Вы просто напишите то, что видели. Что следов нет. Что тело не повреждено. Что синяков там нет, ран от ножей и пуль и прочего. Просто бумага, что американца этого не убили. Внешний осмотр профессионала. Остальное — дело вскрытия. А пока… пока мне нужна бумага, Иван Павлович. Чтобы я мог спать спокойно. Чтобы команда не шепталась. Чтобы пассажиры не паниковали.

— Хорошо, — сказал Иван Павлович после долгой паузы. — Хорошо, Степан Лукич. Я напишу.

— Спасибо, — капитан встал, протянул руку. — Спасибо вам, Иван Павлович. Век не забуду.

— Не за что, — ответил доктор, пожимая жёсткую, горячую ладонь. — Только вы уж постарайтесь, чтобы в Нижнем всё тихо прошло. Без скандала.

— Постараюсь, — пообещал Буров. — Честное слово, постараюсь.

Он вышел. Иван Павлович прикрыл дверь, подошёл к столу, достал из саквояжа лист бумаги, чернильницу, перо. Присел, подумал.

Ланской заворочался на нижней койке, приподнял голову.

— Чего капитан хотел?

— Бумагу просил. Официальное заключение. Что американец умер своей смертью.

— И вы согласились?

— А что мне оставалось? — доктор обернулся.

Ланской крякнул, уронил голову на подушку.

— Пишите, — сказал он глухо. — Пишите, Иван Павлович. Только уточните в протоколе, что это внешний осмотр. И допишите — предварительный. Чтобы потом и к вам меньше вопросов было.

— Это естественно.

— Но писать буду не сразу. Еще раз хочу осмотреть тело. Вдруг чего пропустил? Для собственного успокоения.