Он обернулся. Перед ним стояла Анастасия Ивановна Ермолина, супруга того самого председателя профсоюза, которого сегодня капитан посадил под арест. Болонка Ермолиной, маленькое, нервное существо, семенила рядом на коротких лапках, то и дело принюхиваясь к палубным доскам.

Ермолина стояла перед ним — дородная, в тёмном пальто, накинутом на плечи поверх вечернего платья, в шляпке с вуалью, которая придавала ей сходство с дореволюционной купчихой. Лицо раскраснелось — то ли от быстрой ходьбы, то ли от гнева.

— Здравствуйте, Анастасия Ивановна, — устало сказал Иван Павлович. — Что-то случилось?

— А вы ещё спрашиваете⁈ — Она поднесла к глазам кружевной платочек, хотя по лицу не было видно ни слезинки. — Моего мужа арестовали! Арестовали, как какого-то… как последнего бандита! Это произвол, доктор! Произвол и беззаконие!

Болонка, почувствовав настроение хозяйки, залилась тонким, надрывным лаем.

— Тише, Зося, тише, — Ермолина нагнулась, погладила собачку по головке. — Доктор, вы должны понимать — мы люди не бедные, не какие-нибудь… у нас связи в Нижнем Новгороде, в Москве даже! Мы будем жаловаться! Будем! В прокуратуру! В партийные органы! Самому Семашко!

— Жалуйтесь, — равнодушно ответил Иван Павлович. — Ваш муж подписал петицию с призывами к бунту на корабле. Это нарушение дисциплины. Капитан поступил по закону.

— По закону⁈ — Анастасия Ивановна вдруг перестала притворно всхлипывать, голос её стал твёрже, злее. — А где был закон, когда убили американца? Где был закон, доктор?

Иван Павлович насторожился.

— Что вы имеете в виду, Анастасия Ивановна? С чего вы решили, что американца убили?

— То и имею. — Она подошла ближе, понизила голос. — Не инфаркт это был. Не сердце. Я женщина простая, но не глупая. Американец бегал по палубе, здоровый был, сильный. А наутро — мёртв. Вы мне, доктор, сказки не рассказывайте. Я все вижу. Я женщина наблюдательная.

— И все же, — осторожно произнес Иван Павлович. — С чего такие умозаключения?

— В тот вечер, когда он умер, — продолжала Ермолина, — американский инженер играл в карты. В бильярдной. С двумя военными.

— С какими военными?

— А вы не знаете? — Она усмехнулась, покачала головой. — Те самые, которые с комдивом. Один — комиссар, фамилия Ратников. Второй — адъютант, кажется, порученец. Молодой такой, чернявый, усики колечком. Я не запомнила фамилию. Но они всё время вместе.

— И что же?

— Играли. В покер, не иначе. Грешное это дело, не даром в писании говориться…

— Анастасия Ивановна, — перебил ее доктор. — Я прошу вас, по существу.

— Так я и говорю. Играли. А американец, видать, мастер был. Выиграл у этого адъютанта хорошую сумму. Тот побелел весь, губы закусил. Усиками своими зашевелил. Ну ей-богу, как насекомое стал. Потом поднялся из-за стола, бросил карты и говорит: «Так не пойдёт. Здесь нечестно играют». Так и сказал, представляете? Американец ему — спокойно так, по-английски, но мы поняли — мол, везёт, ничего не попишешь. А тот своё гнёт. И комдив его успокаивает, и комиссар, — Ермолина перевела дух. — Нет. Схватился за кобуру. Еле оттащили.