— Схватился за кобуру? — переспросил Иван Павлович. — Вы уверены?

— Своими глазами видела, — твёрдо сказала Ермолина. — Я оттуда за колонной смотрела, а они меня не видели. Он руку на кобуру положил, и глаза у него такие стали… красные, страшные. Я думала — стрелять будет. Молилась все время.

— И что дальше?

— А дальше комдив его вывел, увёл куда-то. Потом адъютант вернулся, сел с американцем доигрывать. Но тот уже не хотел. Встал, собрал деньги, поблагодарил и ушёл. А адъютант за ним вышел следом. Через несколько минут вернулся — злой, красный, как рак. Крикнул буфетчице: «Коньяку!» Выпил стакан, закурил и ушёл к себе. А утром американца нашли мёртвым.

А вот это уже становилось интересно. Вот тебе и мотив, все весьма просто. Для военного человека, да ещё при комдиве, проиграть иностранцу — обидно вдвойне. А если денег тех не было? Если занимал? Если отдавать нечем? Вот решил убить, чтобы деньги не отдавать. И отравил американца.

— Вы рассказывали кому-нибудь об этом? — спросил Иван Павлович.

— Никому, — Ермолина прижала болонку крепче.

— Это хорошо. Пока никому не говорите об этом.

— Да я и не собиралась. Я вообще не об этом с вами пришла говорить. Я про мужа своего…

— Анастасия Ивановна, давайте потом, — вновь перебил ее доктор. — Да и не ко мне это вообще, не я сажал под арест вашего мужа. Лучше к капитану подойдите.

Иван Павлович как можно скорее пошел прочь.

— А где же капитан? — крикнула ему в след Анастасия Ивановна.

— Он… он сейчас занят. Лучше завтра подойдите.

Иван Павлович не стал откладывать, помчался к Степану Лукичу прямо сейчас. Нужно было обсудить новую поступившую информацию, и немедленно.

Буров открыл сразу — не спал, сидел над картами, курил. Увидев доктора, провёл рукой по лицу, отгоняя усталость.

— Заходите, Иван Павлович. Что-то случилось? Опять кого-то отравили? Или кто-то подрался?

— Слава богу нет, но случилось, Степан Лукич. — Иван Павлович присел на диван, не дожидаясь приглашения. — Я только что говорил с Ермолиной. С Анастасией Ивановной.

— С женой бунтовщика? — капитан усмехнулся. — И о чём же вы говорили? Дай угадаю — просила за своего мужа?

— Не угадали. О смерти Симмонса. Она видела кое-что. В вечер его смерти. В бильярдной.

Буров отложил самокрутку, подался вперёд.

— Говорите.

Иван Павлович пересказал всё, слово в слово — про карты и про ссору. Про то, как адъютант вышел следом за американцем, как вернулся злой и требовал коньяку. Капитан слушал молча, не перебивая, только брови его всё больше хмурились.

— Чернявый, говоришь? — переспросил он, когда Иван Павлович закончил. — Адъютант комдива? Звать его — Праскухин, кажется. Или Прахин? Забыл. Молодой, горячий.