— Он что-нибудь говорил? Угрожал? — как бы невзначай поинтересовался Буров.

— Нет, — твердо ответил Ратников. — Что вы, товарищ капитан. Павел — военный человек, дисциплинированный. Сказал сгоряча за столом про нечестную игру, но тут же извинился. Больше ничего не говорил. И уж тем более — не угрожал.

— А после игры, — Иван Павлович делал вид, что записывает показатели давления, — вы не видели, куда пошел Симмонс?

— Он ушел спать. Сказал, что устал и хочет отдохнуть.

— А Праскухин?

— Вышел покурить. Вернулся через несколько минут, сел за столик, выпил коньяку… Я, честно говоря, не следил. Мы с комдивом обсуждали свои дела, — Ратников вдруг задумался. — Только я совсем не понимаю, как это все относится к медосмотру?

Буров замешкался, но помог Иван Павлович.

— Относится, и напрямую, Михаил Федорович, — уверенно произнес он. — Играли допоздна, а это значит не выспались. А отсутствие или нехватка сна очень сильно влияют на организм. К тому же сама игра — это нервы. А все болезни, как известно из-за чего? Правильно — из-за нервов. А человек проигрался — наверняка нервничал.

— Понятно, — кивнул Ратников, закуривая. — Теперь понятно. Это вы верно, Иван Павлович, говорите. Все болезни из-за нервов. Вы вот думаете, что раз я военный человек, то и нервы у меня железные? Ведь многие так думают. А это не так.

Ратников усмехнулся.

— Какие там железные! Вот, к примеру, в восемнадцатом году было дело. Под Царицыном.

Он расстегнул верхнюю пуговицу тужурки — словно ему стало душно.

— Мы тогда отступали. Деникин наседал, сил у нас почти не осталось, снарядов — кот наплакал. Я тогда комиссаром полка был. И вот, получаю приказ: держать позицию любой ценой. Любой ценой, — повторил он с нажимом. — А у меня в полку — триста штыков. Триста. И пулемет один, и тот на ладан дышит. А против нас — бригада отборная, с артиллерией.

Он замолчал, глядя в одну точку на стене.

— И что же? — осторожно спросил Буров.

— А то, — Ратников покачал головой. — Трое суток мы держались. Трое суток, товарищи. Без сна, без отдыха. Земля горела под ногами. Буквально горела. Потом подошло подкрепление, нас сменили. И тут меня скрутило. Никогда такого не было. А тут вдруг…

— Что именно? — спросил Иван Павлович.

— Затрясло всего. Руки ходуном ходят, зубы стучат, в глазах темнеет. Думал, конец мне. Полевой врач посмотрел, говорит — нервное истощение. Организм не выдержал. Отправили в тыловой госпиталь. Три недели отлеживался, пил какие-то настойки, бромид калия… Еле на ноги поставили. Да думаю и не эти отвары помогли. Мы там с товарищем санитаром спиртом еще немного подлечились. В общем, отошел.