Кочегар — худощавый волгарь лет сорока, с узким прокопченным лицом и светлой челкой — отозвался, напирая на «о»:
— Да хорошо, вроде б. Только голова побаливат немношко. Мне б к топке скорее, к машине! А то чую — стоим.
— Так в ремонте машина-то!
— Господи…
— Говорят, золотники полетели…
— Золотники? Худо-о…
— Василий Карпович… — Иван Павлович, наконец, вспомнил, как звали кочегара. — Вы помните, как тогда все произошло? Кто вас ударил?
— Да не знаю, — кочегар покачал головой. — Вот, ей-Богу, не видал! Сзади ударили., а уж кто… Напарник мой, Николаев, из добровольцев, в гальюн убежал… Я один кочегарил. И вот — кто-то огрел лопатой! Кто — не видел. И за что — Бог знает.
С капитаном Иван Павлович встретился на палубе, и тот сразу же зазвал доктора на мостик. «Амазонка» стояла на якоре, и у штурвала никого не было, можно было спокойно поговорить.
— Значит, не видал никого Карпыч? — выслушав, протянул Буров. — Жа-аль.
Доктор вскинул глаза:
— Степан Лукич… Насчет коммивояжера что-нибудь установили?
— Ну-у, так… — капитан вытащил из кармана кителя блокнот. — Кое-что есть. Что-то по билету, кое-что игроки в бильярдной поведали… Маркелов Анатолий Фролович, происхождением из мелких торговцев. Ну, знаете, были такие, без гильдии, так и именовались — «разгильдяи». Плывет в Нижний, сосед по каюте — тоже коммивояжер. С Маркеловым они так, хорошо сошлись, сдружились вроде… Ну, на этом пока что все.
Степан Лукич развел руками и улыбнулся в усы:
— Думаю, товарищ Ланской больше про него знает. Они в бильярдной частенько…
— Да я уж его попросил поузнавать, — покивал доктор. — Однако, коллега говорит — Маркелов этот себе на уме. Скрытный… Нет, поговорить любит, но, все больше о чем-то отвлеченном. О погоде, о кино… а вот о себе особо-то не рассказывает.
— Ну-у, это не преступление! Хотя, определенные подозрения вызывает. А, впрочем, мало ли скрытных людей? — Буров неожиданно рассмеялся. — Взять хоть меня! Я тоже о себе не очень-то люблю…
— Степан Лукич, а что-нибудь необычное на корабле в те дни происходило? — потер переносицу Иван Павлович. — Ну, когда кочегара… и когда инженер…
— Необычного? — пригладив бороду, капитан повел плечом. — Происшествий, кроме всего случившегося, никаких — их бы в судовой журнал занесли. Разве что мелочь какая?
— Вот-вот, Степан Лукич — мелочь!
— Да вроде б… Хотя, нет, вахтенные докладывали — в дальнем гальюне, на баке, по ночам свет мелькает… Ну, аварийка. Гальюн — дальний, у пассажиров на каждой палубе с вой, да и у экипажа отхожие места поближе имеются. Вот я и думаю — кому туда по ночам и бегать?