— А вы ручаетесь, что он выживет после операции здесь? — спросил Буров помолчав.

— Нет, — честно ответил Петров. — Но шанс есть. А так — нет никакого.

Капитан помялся, потом махнул рукой.

— И какой у меня выбор? — грустно улыбнулся капитан. — Никакого! Я конечно извиняюсь, Иван Павлович, но может все-таки ошиблись? Может, его так с простокваши пучит? Вон какое брюхо отрастил!

Иван Павлович вышел в коридор, окликнул вахтенного матроса.

— Бегом к доктору Ланскому в каюту. Скажите — срочно, нужна помощь. Операция.

Матрос кинулся исполнять.

Через десять минут Ланской, зевающий, в помятой пижаме под халатом, уже стоял над Ермолиным, проводя собственный осмотр.

— Пётр Савельевич, ваше мнение? — спросил Петров, хотя уже знал ответ.

Ланской надавил, отпустил, выслушал живот фонендоскопом, постучал.

— Аппендицит, — сказал он коротко. — Острый. Сомнений нет.

— Нужна операция.

— Где? — Ланской огляделся. — В этом курятнике? Здесь же грязно, свет плохой, инструментов нет…

— А они есть в медкабинете, — сказал Петров. — Клеёнку принесём из столовой. Стол — в той же столовой. Лампы — натаскаем из всех кают. Иголки, шовный материал… нитки, в конце концов.

Ланской усмехнулся.

— Ну, вы оптимист, Иван Павлович.

— Реалист, — поправил Петров. — В санитарном поезде и не в таких условиях делали операции. Времени в обрез.

Он обернулся к капитану.

— Степан Лукич, нужна ваша помощь. Первое — освободить столовую или салон. Лучше салон — он больше, там окна, будет свет. Второе — найти чистые простыни, клеёнку, полотенца. Третье — всех посторонних оттуда убрать и никого не пускать, кроме нас и одной санитарки.

— Санитарки? — переспросил Буров. — Где ж я вам санитарку на ночь глядя?

— Лена Уточкина поможет, — сказал Петров. — Она девушка смелая, в операционной работала? Работала.

— А если не согласится?

— Думаю, согласится.

Буров вздохнул, почесал затылок.

— Ладно, — сказал он. — Иду распоряжаться.

Он вышел. Ланской покачал головой, зашептал:

— Иван Павлович, вы в своём уме? Оперировать аппендицит на пароходе, при керосиновых лампах, без нормального наркоза, без антибиотиков, без ассистента… Это же…

— Я знаю, — перебил Петров. — Но если не мы, то кто? Если не сейчас, то когда?

Ланской не ответил.

Иван Павлович подошёл к дивану, где лежал Ермолин, взял его за руку.

— Николай Николаевич, — сказал он спокойно, почти ласково. — Мы будем вас оперировать. Вы не бойтесь. Я опытный хирург, в войну работал в полевых госпиталях. Ваша Анастасия Ивановна будет рядом. Всё будет хорошо. Слышите?

Ермолин открыл глаза, посмотрел на него с надеждой и ужасом.