— Поняла, — кивнула она и выбежала.

Ланской проводил её взглядом, покачал головой.

— Девчонка… Боится, а держится. С характером. Думаете справится?

— Справится, — кивнул Иван Павлович, не поднимая глаз. Он раскладывал инструменты на стерильной простыне — так, чтобы всё было под рукой.

— Иван Павлович, — тихо сказал Ланской, — вы уверены, что мы справимся? Я, честно говоря, не резал много лет. А вы? Вы же…

— Я оперировал, Пётр Савельевич, — перебил Петров. Чуть жестче с нажимом произнес: — Мы справимся. Должны справиться.

Ланской потёр переносицу, ничего не ответил.

Лена вернулась через десять минут, запыхавшись.

— Кок кипятит воду. Сказал, через четверть часа будет. Простыни дал, три штуки. И полотенца.

— Молодец, — Петров взял простыни, протянул ей и Ланскому. — Рвём на салфетки. Квадратами. Руками, без ножниц — чтобы края не осыпались.

Работали молча.

— Инструменты, — Ланской достал из шкафа бикс, куда они сложили скальпели, зажимы, ножницы. — Понесу кипятить.

— И иглы, — добавил Петров. — И портновские тоже. Пусть полежат в кипятке минут двадцать.

Ланской ушёл. Лена начала резать простыни на квадраты, складывая аккуратной стопкой. Иван Павлович принялся мыть руки — тщательно, по локоть, с мылом, ополаскивая чистой водой. Потом вытер стерильной салфеткой и попросил Лену полить ему на руки спиртом.

— Жжёт, — сказал он сквозь зубы, растирая жидкость по предплечьям.

— Это вместо перчаток? — спросила Лена.

— Это вместо невозможности вымыть руки по-настоящему. Перчаток у нас нет.

Он подошёл к столу, за которым будет лежать Ермолин. Поверхность уже застелили клеёнкой и простынёй. Петров разложил инструменты — сначала большие: скальпели, зажимы, ножницы. Потом — иглодержатель, иглы, будущий шовный материал.

Ланской вернулся с чайником кипятка, в котором плавали инструменты. Осторожно, пинцетом переложил их на стерильную салфетку.

— Всё готово, — сказал он, вытирая пот со лба. — Можно начинать.

Иван Павлович посмотрел на часы. Половина третьего ночи.

В комнату попыталась прорваться Анастасия Ивановна, но вовремя вернувшийся Буров заступил ей дорогу.

— Нельзя, — сказал он твёрдо. — Будете мешать.

— Но я… я же жена…

— Постоите за дверью.

— Но…

— Не положено!

Она всхлипнула, прижала болонку к груди и отошла к стене, вытирая слёзы кружевным платочком.

Иван Павлович посмотрел на Лену — та стояла у столика с инструментами, бледная, но спокойная.

— Начинаем, — сказал он, беря скальпель.

Керосиновые лампы колыхнулись от сквозняка. Кто-то закрыл дверь в салон. И наступила тишина.

Где-то там, за иллюминаторами, занимался холодный рассвет.