Та-ак… Ну, Лена заходила, да… Она и не скрывала…
— Я еще подумал, чего-й-то они там заперлися? — заговорщически подмигнул счетовод. — Дело-то молодое… Но, ничего такого! Не-ет… Коли что было б, я услыхал бы! Стенки-то тонкие. Американец тот иногда ка-ак захрапит — аж спать невозможно! Мы ему тогда стучим в стенку-то… Вот и сосед мой подтвердит, Рувим Генрихович… Он, верно, в бильярдную пошел…
— Таки да! Храпел! — подтвердил Рувим Генрихович, худой, несколько сутулый мужчина лет сорока с пышною рыжеватою шевелюрой и мушкетерской бородкой. Чертежник на Сормовской верфи. — Прямо хоть уши берушами затыкай! И да, мы с соседом ему в стенку барабанили. Но особо-то не ругались. Мистер Джефф Симмонс не какой-нибудь обычный поц был, а инженер от Бога! Смерть его, откровенно-то говоря — большая для нас потеря. Очень-очень большая!
Покойный Джефф Симмонс храпел! Вот и вам и разгадка, почему он хотел жить один. Да чтоб никому не мешать своим храпом! Что же… из-за храпа его и убили? Кто-то из соседей… Просто надоел! Господи… чушь какая! Ну, бред…
Что же, получается, Ферапонтов тут не при делах? Скорее всего — да. Так и выходит… И тогда что же, теперь совсем не осталось подозреваемых?
Рассуждая так, Иван Павлович оперся на фальшборт и задумчиво потер переносицу. Нет, конечно, не стоило окончательно сбрасывать со счетов того же Ферапонтова, да даже и Праскухина… и парней — Коноплева с Трегубовичем… Однако, доктору все же казалось, что все они к смерти американского инженера отношения не имеют.
А к порче машины? Сложно сказать… В самом деле, один ли это человек? Тот, кто испортил машину, и тот, кто убил? Пропавшего Николаева бы спросить, авось, что-то и прояснил бы… Однако, увы!
А, может быть, еще раз осмотреть вещи убитого? Вдруг да завалялась какая-нибудь записка или что-то еще?
* * *
— Храпел? — Буров был удивлен не меньше моего. — Одна-ако… Но, ведь не из-за храпа же его убили? Хотя… бывали и такие случаи. Но, тут — вряд ли… нет…
— Думаю, наши мысли по поводу Ферапонтова, увы, теперь не катят, — признался Иван Павлович. — Хорошо бы еще раз осмотреть вещи американца. Они там, в каюте, в трюме?
— Ценные — у меня, — Степан Лукич обвел каюту рукою. — Вон, в шкафу… Бумажник, паспорт, фотографический аппарат… И больше ничего! Ни блокнота, ни записок каких… ни денег. Ну, могли взять…
Доктор вскинул голову:
— Тогда по номерам купюр можно будет попытаться найти, установить… Ну, это уже следствие. Говорите, фотоаппарат? Взглянуть можно? Я помню, Симмонс на палубе фотографировал.
— Взглянуть? Да пожалуйста, извольте…