Через час труба котельной выплюнула густой, черный клуб дыма. Паровик, до этого вяло сипевший, вдруг загудел басовито, мощно, набирая обороты. Тепло побежало по трубам в лазарет, в бараки, в школу.

Лагерь оживал. Мы выиграли этот раунд.

Вечером, сидя в конторе и грея руки о кружку с кипятком, я смотрел на огонь в печи. Степан, счастливый, подбивал итоги, что-то черкая в своей амбарной книге. Анна спала рядом на лавке, укрытая моим тулупом.

— Семьдесят пудов привезли, Андрей Петрович, — благоговейно сообщил Степан. — На неделю хватит, если экономно. А там можно еще ходку сделать.

Я смотрел на пламя и не улыбался.

Семьдесят пудов. Три воза. Неделя жизни.

А потом — снова в тайгу. Снова рвать жилы лошадям, ломать спины людям, рисковать на морозе.

Это не решение. Это заплатка.

Вогулы дали нам доступ к неисчерпаемому источнику энергии. Угля там — на сто лет вперед. Хватит на домны, на паровозы, на отопление целого города.

Но между нами и этим углем — сорок верст тайги и глубокого снега.

На санях мы промышленность не построим. На лошадиных хребтах индустриализацию не вытянешь.

Я сделал глоток. Вода была горячей, но мысли — холодными и ясными.

— Степан, — тихо сказал я.

— А?

— Сани — это тупик. Мы не навозимся. Нам нужен прорыв.

— Какой прорыв, Андрей Петрович? Дорогу мостить? Так зима…

— Нет, не дорогу. — Я поставил кружку на стол. Звук получился глухим, весомым. — Нам нужно то, что сожрет расстояния. То, что будет нести сотни пудов за раз, не уставая и не требуя овса.

В моей голове уже крутились чертежи. Рельсы. Узкоколейка. Или… для начала… локомобиль на гусеничном ходу? Или канатная дорога?

Я пока не знал, как именно. Но я точно знал одно: эра гужевого транспорта для «Империи Воронова» закончилась сегодня. Мы либо построим транспортную артерию из железа и пара, либо захлебнемся в собственном успехе.

* * *

На рассвете ворота лагеря снова распахнулись, выпуская пар изо ртов людей и лошадей.

Я стоял на вышке, плотнее кутаясь в тулуп, и смотрел, как серая змея обоза вползает в белое безмолвие леса. Фома, назначенный старшим, махнул мне рукой, поправляя лямку карабина. За ним тянулись сани — пустые, легкие пока что. Рядом с ними, проваливаясь в снег, шли артельщики. Двадцать крепких мужиков, сменяя друг друга, уходили в ледяной ад.

Это была уже вторая ходка.

«Карусель смерти», — пронеслось в голове.

Моя логистика сейчас напоминала тришкин кафтан. Мы отправляли людей, чтобы привезти уголь. Уголь сгорал, чтобы согреть этих людей и натопить баню, когда они вернутся полуживыми. КПД паровоза, который топит сам себя на ходу. Угля хватало ровно на неделю работы в щадящем режиме. Чтобы жить, а не выживать, обозы должны идти непрерывным потоком. Одна бригада уходит, вторая грузит, третья возвращается.