— Доски приколотим? — скептически спросил кузнец.

— Доски разлетятся. Лопнут на морозе от первого же удара. Нам нужен массив. Чурбаки, Архип. Дубовые чурбаки.

Я начал рисовать. Получалось грубо, но суть была ясна. Поперечные брусья, крепкие, как приклады мушкетов. Они должны ложиться на снег, распределяя чудовищный вес нашего «зверя».

— Дуб — дерево крепкое, спору нет, — почесал бороду Архип. — Но на морозе, Петрович, и дуб звенит, как стекло. Налетим на камень под снегом — и хрясь! Половину трака как не бывало.

Это была проблема. Дерево гигроскопично. Оно напитает влагу при оттепели или от пара, потом ударит мороз — и вода внутри разорвет волокна. Трак станет хрупким.

— Проварим, — ответил я, чувствуя, как решение всплывает в мозгу. — В масле проварим.

— В масле? — глаза Архипа округлились. — Это ж сколько масла надо? Ты меня без штанов оставишь, барин! То сало в цилиндры перевел, теперь масло на дрова?

— Льняное, конопляное — любое, что горит плохо, а впитывается хорошо. Можно даже дегтя добавить для вязкости. Если проварить дуб в кипящем масле, он влагу брать не будет. И гибкость сохранит. Станет как кость.

Архип помолчал, прикидывая.

— Вонища будет… — наконец изрек он. — Но дело говоришь. Как ручки для ножей пропитывают, только масштабом поболе. А цепляться чем будем? Гладкая деревяшка по насту скользить станет, как корова на льду.

— А вот тут, друг мой, вступает железо. Оковка.

Я дорисовал зубчатую скобу, охватывающую деревянный брус.

— Мы его в корсет закуем. Стальная полоса по краям, а снизу — клык. Зуб. Чтобы вгрызался в наст, крошил лед.

— Хребет динозавра, — вдруг раздался голос от двери.

Мы обернулись. Анна стояла на пороге, отряхивая снег с валенок. Щёки красные с мороза, глаза блестят. Она подошла, глянула на эскиз и сразу ухватила суть.

— Получится тяжело, Андрей, — констатировала она. — Инерция будет бешеная.

— Зато надежно, — парировал я. — Вездеход и должен быть тяжелым. Главное, чтобы не развалился.

Работа закипела такая, что чертям в аду стало бы завидно.

Лагерь превратился в гигантскую столярную мастерскую.

Я мобилизовал всех. Даже тех, кто едва ковылял. В «лёгком» лазарете, где лежали мужики с переломами и ушибами, я устроил филиал производства.

— Так, орлы! — гаркнул я, входя в палату и сваливая на пол охапку дубовых заготовок. — Хватит бока отлеживать. Кто может сидеть и держать нож — за работу.

— Да куда нам, Андрей Петрович? — заныл было Сенька, у которого нога была в лубке. — Мы ж хворые.

— Руки целы? Голова на месте? Значит, здоровы. Страна нуждается в ваших талантах. Нужно обтесать эти чурбаки под размер. Кто сделает десять штук — тому двойная пайка на ужин и чарка сбитня с медом.