— Где нас меньше всего ждут? Туда и прорываться. Они отсекают нам путь на юг и жмут к рекам, значит, выход один — на север! Молнией проскочить равнину и уйти в массив Козары, там сам черт не сыщет!

Молнией, скажет тоже… Но, похоже, иного выбора нет, о негоциациях не шло и речи — австрийцы явно нацелились нас полностью уничтожить.

— Придется пожертвовать частью людей. Нужно убедить преследователей, что мы идем в нужном им направлении.

Мы двинулись на север сквозь зеленые горы, оставив позади заслон. Мистер Икс выбрал место для него в хвойном лесу — харамбаши опасались, и я был с ними согласен, что на открытой местности тирольцы, отличные стрелки, могут перебить нас как куропаток.

На подходах успели свалить десяток деревьев, усилив завалы природной крепости засеками, чтобы максимально задержать преследователей. Обороняться оставили добровольцев из числа людей Ковачевича, поклявшихся добыть отряду как можно больше времени на отрыв. Австрийцы преследовали нас в заведенном порядке — впереди, словно стая гончих, раскинули веер рассыпного строя штрайфкоры, а следом за ними, колоннами, неутомимо шагали синемундирники-тирольцы.

С высоты горы диспозиция будущего боя у ее подножья виднелась как на ладони. Там, внизу, сквозь густые заросли кустарника загонщики приближались к засаде.

— Гле! — возбужденно показал рукой Стоян Ковачевич. — Тай одред се одвойо от главних снага!

И точно, воевода заметил верно — люди Узатиса опрометчиво оторвались от главных сил. Возможно, егеря немного задержались с обедом, а охотничий инстинкт погнал вперед карателей в кепи и мешковатых мундирах. Это был шанс поквитаться с штрайфкором. Его уже ненавидели люто, до дрожи, это молодое воинское соединение успело отметиться насилием над мирным населением в горах. Слухи обгоняли их злодеяния, каждый пастух в горах рассказывал разные ужасы и мерзости о штрафуни, как прозвали патрульный корпус.

Несмотря на серьезный возраст, Стоян был непоседлив и азартен, он рвался вниз, останавливать его и его людей — все равно что рассчитывать на тонкую веревочку на шее огромного волкодава, сделавшего стойку на стаю шакалов.

— Нападаемо! — известил меня, не спрашивая разрешения Ковачевич.

Спорить с ним не стал. Мстительность, как я успел заметить, плескалась в крови у герцеговинцев. Только успел крикнуть, чтобы отходили к Сане.

Встречный бой! В чащобе! Гайдуки, все, как на подбор, высокие, чернявые, с орлиным профилем и нарядные, бросились с горы в лес, позабыв о винтовках. Ханджар, ятаган и пистолеты — вот и все что им было нужно. Об управляемости можно было позабыть с ходу, впрочем, точно в таком же положении оказались командиры Узатиса. Елочки-елочки, шишечки, иголочки — ни черта не видно, зато слышно прекрасно: в оврагах началась резня, поднялась ружейная трескотня, лес наполнился возбужденными криками и мольбами о пощаде. Там все перемешалось, невозможно было определить, где свои, где чужие. Лишь мелькали на секунду в просветах ельника пурпурные жилеты гайдуков или светло-голубые мундиры штрафуни.