— Ну как, нравится тебе вся эта фанаберия? Когда-то всё это твоим будет, Сашенька! — как-то вкрадчиво произнесла императрица, глядя на меня со стороны.
«Да вот, смотрю, сколько денег потрачено зря» — хотел я ответить ей, но знал, что так говорить ей нельзя. Екатерина, несмотря на кажущуюся мягкость, терпеть не могла критику и не любила признавать свои ошибки, оборачивая всё так, будто бы неудачный ход дела был, в самом деле, заранее её известен и вполне желателен. Видимо, за этой скверной манерой скрывалась своего рода психологическая защита. Легко признавать ошибки тому, кто знает о собственном раздолбайстве, и признаёт его — ну, ошибся, и ладно, ведь я же раздолбай! А человеку ответственному, да еще находящемуся на таком посту, где решения твои влияют на жизнь и благополучие десятков миллионов людей, от рефлексии недалеко и свихнуться!
— Вот не уверен я в этом, бабушка. Должно, папенька все бриллианты на ордена расковыряет, а из золота, чаю, отольёт статую Фридриха Великого!
Лицо и руки Екатерины вдруг пошли красными пятнами — для неё это был признак сильнейшего душевного волнения.
— Дай бог, если дурачество сие будет самым важным его нововведением! Тут можно ожидать и чего похуже! — мрачно процедила она, и, достав изящную табакерку, начала яростно засовывать в ноздри табак.
— На бога надейся, а сам не плошай, бабушка. Вроде бы так в народе говорят? — со значением ответил ей я, глядя на корону.
— Выйдите все! — вдруг громко сказала Екатерина притихшим фрейлинам. — Все вон!
Дамы, шурша платьями, спешно покинули нас. Когда императрица отдает приказания таким тоном, надобно слушаться её немедленно и беспрекословно.
Екатерина некоторое время молчала. Затылком я почти физически чувствовал её взгляд.
— Ты стал… совсем взрослым, Саша — наконец услышал я. — Все удивляются тебе, и я, верно, более всех поражена такою переменою. Ведь ты сейчас говоришь о том, чтобы…
— Да.
Я обернулся. Сейчас? Да, сейчас!
— Ты ведь знаешь, он не может править. Не-мо-жет. И с этим надобно что-то сделать!
Взглядом Екатерины в этот момент, наверное, можно было резать гранит.
— Я знаю, Саша. Но тебе это откуда ведомо? Кто говорил с тобою?
— Никто. Что там ещё говорить? Я и сам всё знаю. Было мне, бабушка, такое виде́ние — станет мой папенька императором всероссийским, только вот не на́долго. Буквально через несколько лет постигнет его судьба своего родителя, практически один-в-один!
Екатерина в отчаянии несколько секунд глядела мне в лицо. Затем вдруг лицо её вновь пошло красными пятнами; ощерившись, она резко и зло всплеснула руками.