— И что же мы будем делать?

— Буксироваться!

И вскоре мы начали «буксироваться». Два баркаса, полные матросов, как бочка селедок, на тонких линьках со скоростью престарелой черепахи тянули нас к острову Котлин. И всё для того, чтобы переместить моё тщедушное тельце на 7 морских миль! Как же мне было неловко…. Полтора часа позора!

Зато у нас было время осмотреть корабль. Костик надолго завис возле орудий (их на яхте было аж двенадцать), я же больше времени уделил конструкции корпуса и парусного вооружения. То, о чём говорили мне корабельные мастера, теперь можно было видеть собственными глазами!

Наконец, мы причалили к кронштадтской стенке. Подплывая к острову, я поразился огромному количеству пришвартованных здесь судов, лишённых оснастки и парусов. Видимо, это те самые «ветхие» суда, в которые списывают выбывшие из эскадры боевые корабли. Но, как же их оказалось много!

На острове меж тем успели заметить, что к ним движется императорская яхта, и всё местное начальство при параде собралось на пирсе.

Мне представили Пётра Ивановича Пущина, главного командира порта, и просто «командира», бригадира Ефима Максимовича Лупандина. Увидев, что приехала к ним не императрица, а всего лишь её малолетний внук, они явно выдохнули с облегчением.

Заводик оказался небольшим — несколько кирпичных приземистых зданий, низких и тёмных; рядом лежали целые груды старых пушечных стволов и прочего чугунного хлама.

Меха раздувались паровой машиной, доставленной из Англии и смонтированной буквально за месяц. Учитывая, что первую паровую машину, назначенную для осушения кронштадтских доков, монтировали несколько лет, прогресс был налицо.

Гаскойн и Бёрд оказались в заводской конторе, но, узнав о моём приезде, сразу вышли ко мне.

Как раз готовилась плавка: мастеровые разбили корку, прикрывавшую «выпуск» из вагранки, и ярко-оранжевый расплавленный чугун хлынул в формы для 36-ти фунтовых ядер.

Тут же мастеровые разбивали застывшие уже формы для маленьких в сравнении с ядрами чугунных картечин.

Увидев это, я был несказанно удивлён.

— И картечные пули тоже льёте из чугуна? Вроде же свинцовые обычно делаются?

Чарльз Бёрд отрицательно покачал головой.

— Свинцовые картечные пули дурное свойство имеют: при орудийном залпе от сильного давления и порохового жара они слипаются в ком, и оттого должного действия не оказывают. Чугунная картечь такого свойства лишена, да и стоит она сильно дешевле.

— А зачем флоту картечь? По кораблям вроде бы ядрами стреляют?

— Раз флот требует картечь, мы даём ему картечь — добродушно улыбнулся Гаскойн. — Мы промышленники, а не военные. От нас требуют добротное вооружение, а мы его поставляем. Но, должен сказать, что даже в морских сражениях иногда дают картечные выстрелы, дабы поразить канониров и морскую пехоту, и тем самым облегчить абордаж вражеского судна, или, напротив, избежать абордирования своего. В бою у острова Гогланд, где покойный сэр Грейг так успешно противостоял шведскому флоту, именно картечные залпы заставили корабль вице-адмирала Вахмейстера спустить флаг!