Мы с Александром Яковлевичем, оказавшись в столь щекотливом положении, сочли за лучшее отказаться сей раз от направления вел. князя Александра в гости в Гатчину, отговорившись его продолжающимся нездоровием. Однако же, не чаем, сойдёт ли сия блажь в ближайшее время, и, памятуя нрав е. и. в. Павла Петровича, не случится ли промеж ними скандала. Посему, покорнейше прошу Ваше Императорское Величество дать нам подходящие случаю указания, дабы мы их е. и. в. вел. кн. довели как истину, не подлежащую оспариванию.

Засим перехожу к вопросам обыкновенным. Названный г-н Ла Гарп, как Вашему Императорскому Величеству известно, приставлен к молодым цесаревичам преподавать основы французской речи. Однако же, на днях, воспользовавшись, должно быть, перерывом в учёбе, от болезни великих князей возникшим, составил подробнейший план обучения е. и. в. вел. князей также арифметике, геометрии, риторике, грамматике, истории и основам географии. План этот к сему письму прилагается; г-н Ла Гарп весьма ожидает его Высочайшего одобрения.

В остальном всё в Санкт-Петербурге обстоит благополучно. Каковы у Вас в пути морозы? У нас весьма преизрядны. Великие князья всё спрашивают, где вы ныне едете, и просят на карте показать. Намедни также, пришло мне письмо из Франции, от родни. Пишут, что финансы сего королевства находятся в совершенно расстроенном виде, и для сбора налогов г-н Калонн восхотел собрать Ассамблею нотаблей, с чем и обратился к королю. По сему случаю могу заключить: счастлив народ, не имеющий необходимости в подобных мерах для наполнения государственной казны!

Засим остаюсь всецело преданный Вам

Ген-аншеф Н. И. Салтыков.

Потекли мои дворцовые будни. Каждый день меня будили в шесть утра. После умывания холодной водой и обтирания тела холстиной, смоченной также в ледяной воде, следовала чистка зубов щёточкой, лишь отдалённо напоминавшей современные мне зубные щётки. Сделана она была из слоновой кости и набита натуральной свиной щетиной ­– все щетинки разной толщины и цвета. Использовался при этом французский зубной порошок, состоявший, по-видимому, в основном из мела и душистых веществ.

Для «справления нужды» имелось личное «ретирадное кресло», очень похожее тому, что так удивило меня в Чесменском дворце. Размещалось оно в довольно таки тесном шкафу. Подростку пользоваться им было достаточно удобно, а вот как обходятся тут взрослые люди тучного телосложения — для меня остаётся загадкой. Впрочем, все неудобства компенсировались тем обстоятельством, что моё отхожее место было индивидуально, по крайней мере, в собственных покоях. Когда же мы выбирались куда-то из дворца, конечно, приходилось пользоваться и чужими приборами такого рода.