Приведя себя в порядок я с помощью камердинера одевался. Камердинер мой, Игнатьич, добродушный господин, происходил, как оказалось, из небогатых дворян. Мы с ним прекрасно поладили; от него узнал я множество подробностей и о самом дворце, и о его обитателях.

После одевания нас с Костей отводили на службу во внутреннем храме Зимнего Дворца; в церковные праздники следовала также литургия. Сопровождал нас Андрей Афанасьевич Самборский — наш духовник и «законоучитель», правда, не в том смысле, что учил нас законам Российской Империи, а в том, что наставлял в законе Божием.

Самборский, сравнительно молодой, стройный священник, выполнял и обязанности нашего с Костей духовника. Он сопровождал нас в дворцовую церковь, исповедовал, читал катехизис. Удивительно, но он не носил бороды: долгое время прожив при посольстве в Англии, набрался там весьма либеральных идей, и даже женился на англичанке. Он умел завладеть вниманием даже такого непоседы, как Костик, что было, признаться, непросто. Но, что касается меня, то признаюсь, во время его уроков я всё больше думал о своём — и мне было, о чём подумать!

Когда мы возвращались, со службы, нас уже ожидал завтрак, или, как тут говорят, «фриштык», в «приемной» комнате на моей стороне. Состоял он обычно из гренок, омлета или иным образом приготовленных яиц, ломтиков ветчины, масла и сыра доселе незнакомых мне марок «канталь», реблошон, рокамадур, куломье, и знакомый мне ранее только на слух божественный бри.

После завтрака наступало время занятий, а после обеда — игр. С Костиком мы вполне поладили. Я его прозвал «мосье Курносов», а он величал меня «герр Долгоносов». Он оказался, в общем, неплохим ребёнком, хотя и слишком активным; однако, всегдашнее потворство со стороны Сакена обещало уже в недалёком будущем испортить характер его до полной необузданности.

Иногда после трапезы, совсем расшалившись, Костик вылетал в длиннющий коридор, разделявший наши покои, и носился там на деревянной лошадке-жёрдочке, размахивая игрушечной саблей; при этом он нападал на лакеев и пажей, ловко его избегавших, и пытался допрыгнуть до подсвечников, висевших на стенах коридора. Свечи там горели почти круглосуточно, ведь коридор не зря назывался «Тёмным». Комнаты окружали его с двух сторон, потому окон в нём не было; слабый дневной свет проникал только через люки в потолке, выходившие на чердак. Однажды, подняв глаза, я с удивлением увидел, что через люк этот наблюдают за нами несколько детей, сразу же скрывшихся, едва поняв, что я их заметил.

Я подозвал одного из пажей, дежуривших у дверей; в его задачу входило открывание их перед важными персонами.