Затем пригласили нас перейти в другой зал, где уже горели тысячи свечей; тут начался бал, самый торжественный и блестящий. Дамы и девицы все были в платьях или золотых и серебряных, или шитых золотом, серебром, и на всех премножество драгоценных камней; господа дворяне тоже не отстают — в шитых кафтанах с кружевами, золотыми галунами, пряжки и застёжки с каменьями.

Начался бал, как тут принято, с полонеза; этот несложный танец, одновременно очень торжественный и при этом непринуждённый, можно танцевать в любом почти возрасте, можно уходить в другие комнаты, в сад, разговаривать с партнёршей, чем все непременно пользовались. Гости переходили из зала в зал и обратно, исполняя одну за другой фигуры полонеза ­ — променад, колонна, поперечина, траверсе, фонтан, веер… Мы с Курносовым тоже должны были танцевать, но я отговорился, так как совершенно не знал порядка и движений этих танцев. Костя, глядя на меня, не стал танцевать тоже. Чтобы лучше видеть, я забрался на хоры, и внимательно, стараясь всё запомнить, смотрел, как проходят танцы. За полонезом последовал менуэт, когда танцующие двигались мелкими размеренными па, стараясь придать своим фигурам изящные позы, причем дамы, грациозно опустив руки, слегка приподымали платье; затем был котильон, контрданс, и кадриль последнюю танцевали уже лишь самые молодые и энергичные гости.

Между тем в зале становилось душно и жарко от многочисленных свечей, догоравших в своих канделябрах и люстрах. После менуэта мы вернулись в первый зал, где Императрица уселась за карточный стол, и до конца вечера играла в вист, а общество танцевало котильон, контрданс и кадриль.

Бал был окончен ближе к полуночи, и мы поехали уже к новому месту стоянки — в Кремлёвский дворец.

Сюда мы приехали уже за полночь. Бедный Курносов заснул в карете, я тоже страшно хотел уже спать.

Путь от Собрания до Кремля занял немного времени, и мы, наконец-то, оказались возле Кремля. Большого Кремлевского дворца ещё не было, на месте его стоял старый, довольно уже ветхий дворец известный как Большой, или Зимний Кремлевский дворец, построенный неутомимым Растрелли.

Здесь нам предстояло прожить несколько дней. Екатерина каждый день уезжала на какие-то новые праздники, куртаги и маскарады; мы же с Курносовым оставались в Кремле, и, к ужасу «кавалеров», целыми днями лазили по кремлёвским стенам и башням.

Ужаснуться, и вправду, было чему: стены и крыши заросли берёзками и кустами, а скверный, плохо обожженный кирпич сыпался от малейшего прикосновения. Все стены, как оспою, были испещрены ямками полностью выкрошившихся кирпичей, и эти тёмно-бордовые дыры сильно выделялись на белом фоне. Везде на стенах, в стрельницах и под крышами было множество птичьих гнёзд. Курносов со всем семилетним пылом бросился их разорять; он попросил Сакена показать ему, чем вороньи гнёзда отличаются от голубиных и воробьиных, и разрушал только первые, мотивируя, что вороны, мол, «все разбойники».