Я шарахался вместе с ним; конечно не ради птичьих гнёзд, а больше, чтобы помочь Карлу Ивановичу приглядеть за неугомонным братцем, и, конечно, полюбоваться панорамой Москвы. Какое-то необъяснимое очарование почувствовал я в бывшей столице: в её разбросанном, несовершенном, местами архаичном облике, так резко контрастировавшем с застёгнутым на все пуговицы Санкт-Петербургом, мне виделось нечто чисто русское и живое.

На седьмой день торжеств нас ждали в поместье графа Шереметева, называемом «Кусково» и известным своим крепостным театром. Поэтому, 30 июня 1787 года в три часа пополудни императрица отправилась в Кусково со всем двором и блестящею свитою.

В нарядное поместье Шереметевых мы въехали через великолепную арку, убранную оранжерейными растениями, между которыми были размещены символические картины с приветственными надписями. Наверху галереи играла музыка. При приближении поезда к подъемному мосту стоявший на Большом пруду двадцатипушечный корабль и другие меньшие суда салютовали, а с берегов также гремели пушечные выстрелы.

К большому дому Шереметевых вела галерея «живых» картин: здесь стояли попарно жители и слуги Кускова с корзинами цветов, девушки в белых платьях и венках рассыпали букеты по пути. У входа в дом, или, скорее, дворец, встретил нас хозяин — граф Пётр Шереметев, любезно подавший императрице руку. Мы вышли из кареты, и хозяин провел нас осматривать регулярный Большой сад. Аллеи оказались тут засажены стриженным тисом, с кронами, сформированными в виде античных статуй, сидячих и лежащих собак, куриц, гусей, русалок, обезьян, и всё это с изумительным искусством. Затем шёл сад английский, более естественного вида, по сути своей — просто лес с толстыми старыми деревьями и полностью убранным подлеском. Затем был лабиринт, где при вечернем солнце хозяин показывал свои прихотливые сооружения и редкости, — а Солнце уже закатилось, когда отправились мы в его крепостной театр, где давали оперу «Самнитские браки» и, в заключение, балет. Екатерине очень понравился спектакль; она допустила всех артистов к руке и раздала им подарки.

На обратном пути из театра весь сад уже горел огнями; на пруду плавали лодки и гондолы с песенниками и хорами музыкантов; два обелиска по обеим сторонам пруда представляли два ярких маяка, вдали горели щиты с вензелевыми изображениями царицы и сыпались целые каскады разноцветных огней.

Перед началом фейерверка государыне подали механического голубя, и с ее руки он полетел к щиту с ее изображением и парящей над нею Славой; вместе с этим щитом в один миг вспыхнули другие — и пруд, и сад залились ярким светом.