— Госпожа! — окликнул её Эдгар. — Хозяин там, у камина. Он сказал, что с ним всё в порядке. Но я не верю.

— Я тоже, — ответила Ванесса.

Дамиан сидел в кресле у дальнего камина — того самого, над которым висел фамильный герб с девизом «Mors certa, hora incerta». Он снял доспех и остался в одной рубашке. Рубашка была разорвана на боку, и сквозь прореху виднелась рана — длинная, рваная, всё ещё сочащаяся кровью.

— Вы ранены, — сказала она, подходя.

— Царапина, — ответил он, не поднимая глаз.

— Это не царапина, это рана. Глубокая рана. — Она опустилась на колени рядом с креслом. — Покажите.

— Ванесса...

— Покажите, — повторила она, и в её голосе прозвучала сталь. — Я ваша жена. Я перевязывала стражников, лучников и Эдгара. Я перевяжу и вас.

Дамиан посмотрел на неё. Его лицо было бледным — бледнее обычного, — а в глазах читалась усталость. Глубокая, вековая усталость, которая не имела отношения к сегодняшнему бою. Усталость человека, который двадцать лет носил броню — и наконец позволил себе её снять.

— Хорошо, — сказал он и убрал плащ.

Рана была хуже, чем Ванесса ожидала. Длинный разрез на рёбрах — не от меча, а от чего-то другого. От заклинания или осколка тьмы... Края раны были чёрными, обугленными, как у тех стражников с ожогами. Но глубже — живая плоть, кровоточащая, воспалённая.

— Это не царапина, — прошептала она. — Это... почему вы не сказали сразу?

— Потому что вы бы волновались.

— Я и так волнуюсь! Я волнуюсь с того момента, как вы вошли в моё агентство и сказали: «Мне нужна жена»!

Он усмехнулся — слабо, но усмехнулся.

— Это было месяц назад.

— И я волнуюсь каждый день. — Она достала из корзинки бальзам, бинты и чистую воду. — Сидите тихо. Будет больно.

— Я терпел худшее.

— Знаю. Но сейчас — терпите это.

Она промыла рану. Дамиан не издал ни звука — только желваки заиграли на скулах. Ванесса нанесла бальзам — густой, зеленоватый, пахнущий мятой. Рана зашипела, чёрные края начали светлеть. Она наложила бинты — аккуратно, туго, но не слишком. Её пальцы двигались уверенно — дядюшка Берт хорошо её научил.

— Готово, — сказала она, завязывая последний узел. — Бальзам снимет воспаление. Бинты нужно менять дважды в день. И никаких боёв в ближайшую неделю.

— Морвок может вернуться раньше.

— Тогда я снова брошу в него корзинку. — Она подняла на него глаза. — А вы будете сидеть и выздоравливать.

Вечер опустился на замок мягко, почти ласково — словно природа извинялась за ужасы дня. Закат окрасил небо в розовый и золотой, и впервые за много часов Ванесса увидела настоящие цвета, не искажённые тьмой. Она стояла у окна в своей гостиной и смотрела, как солнце садится за горы.