Глава 11. Битва за спальню
Четыре дня после преображения пыточной Дамиан Мортегар старательно делал вид, что ничего не изменилось.
Это было непросто.
Каждое утро он просыпался в своей спальне — единственной комнате замка, которую Ванесса ещё не тронула, — и говорил себе: «Я верховный инквизитор. Я контролирую ситуацию.». Затем он одевался, спускался к завтраку и обнаруживал на столе овсяную кашу с ягодами, свежий хлеб, масло и — о ужас — маленькую вазочку с цветами.
— Это ракитник, — пояснял Эдгар, сияя. — Госпожа сказала, что цветы на столе улучшают пищеварение.
Дамиан не спрашивал, откуда у его жены такие познания. Он просто молчал и ел кашу, которая, надо признать, была значительно вкуснее подгоревшего мяса.
Затем он шёл в кабинет, работал с документами, принимал доклады, подписывал приговоры — словом, делал всё то, что делал последние двадцать лет. Но теперь в кабинете на подоконнике стоял горшок с геранью, а на столе лежала стопка чистых носовых платков с вышитыми инициалами «Д.М.». Дамиан не спрашивал, откуда взялись платки. Он просто использовал их.
В обед он шёл в малую столовую и обнаруживал суп. Всегда разный. Грибной, гороховый, куриный с клёцками, рыбный с травами. И всегда — вкусный. Дамиан не спрашивал, где его жена научилась готовить. Он просто ел.
Вечером, возвращаясь в спальню, он проходил мимо гостиной Ванессы и слышал доносившиеся оттуда звуки: то стук спиц, то смех, когда она разговаривала с Гретой, то обрывки весёлых песен, совершенно не подходящих мрачной атмосфере замка. Дамиан не останавливался. Он шёл дальше, в свою спальню, закрывал дверь и оставался один.
В его спальне всё было как прежде. Чёрный шёлк, тяжёлые портьеры, ни единого цветка, ни единого намёка на то, что в замке появилась женщина.
Это была его крепость. Его последний бастион.
И он намеревался удержать его любой ценой.
Ванесса, разумеется, заметила эту оборону.
Она вообще была наблюдательной — качество, необходимое для свахи, которая ежедневно имела дело с клиентами, пытающимися скрыть свои истинные намерения. Она видела, как Дамиан избегает её. Как он уходит в кабинет, едва заслышав её шаги. Как он отвечает на её вопросы односложно, а на предложения «может быть, повесить картину в коридоре?» реагирует ледяным молчанием.
Она видела — и не обижалась. Она понимала: этот человек двадцать лет жил один. Двадцать лет его замок был склепом. Двадцать лет никто не смел вторгаться в его пространство. А теперь явилась она — рыжая, конопатая, с вязанием и песнями — и перевернула всё вверх дном.