Помнил я, честно говоря, только ощущения от двух перевязок моей раны — непосредственно на месте, где меня достал осколок шведской бомбы, и потом в полевом лазарете. Лучше бы, конечно, те ощущения забыть, но это, боюсь, получится у меня не сегодня и не завтра, если вообще когда-нибудь получится. Как те повязки выглядели, не помнил вообще напрочь. Вот примерно так ей и ответил.
— Оно и к лучшему, что не помните, — с чувством сказала Лида. — А я вот помню, вас сюда привезли когда, я как раз дежурная была. Ужас ведь! Корпии мало и та какая-то лежалая, бинт постиран из рук вон плохо, и того пожалели — два раза только и обмотали, а сверху какой-то тухлой ветошью! И это в полевом лазарете вас так перевязали, а уж какую вам на месте повязку наложили, мне и представить боязно! Я, может, потому вас и не признала, что такая ужасная повязка была!
Вспомнив, какие аккуратные и чистые повязки накладывала мне Лида, когда ухаживала за мной в первый раз, помогая доктору Штейнгафту, я подумал, что на таком фоне любая повязка, наложенная в полевых условиях, будет смотреться ужасно. Впрочем, если здесь всё ещё стирают бинты…
С чего у нас вообще зашел разговор о повязках с перевязками? На днях в госпиталь привезли раненых, не то чтобы так прямо уж много, но и не мало. Шведы попробовали-таки снова двинуть на Усть-Невский, им начали объяснять, что прохода и проезда нет, объяснений этих они не поняли или, скорее, не захотели понять. Большой битвы, однако, не получилось — до шведов, видимо, всё-таки дошло, что их не пропустят, а генерал-полковник Романов посчитал, надо полагать, что потери в такой битве стали бы для армии излишними. Тем не менее раненых у нас в госпитале прибавилось, и Лида активно возмущалась тем, с какими небрежно наложенными и грязными повязками они поступили.
По её словам, связано такое безобразие как с нехваткой самого перевязочного материала, бинтов и корпии то есть, так и с непониманием важности соблюдения чистоты (про стерильность я вообще молчу, здесь, похоже, и слова такого не слышали) при перевязках. Причём если в полевых лазаретах ещё что-то соображали и повязки вроде той, с которой меня сюда привезли, делались только от нехватки бинтов, то солдатики запросто могли и заткнуть рану ветошью, и перевязать чем угодно, что только под руку подвернётся.
Что же касалось медикаментов, используемых при перевязках, всё было не так грустно, но, к сожалению, только в теории. Всё-таки наличие в этом мире магии приносит не только благо, но и зло. В обсуждавшемся нами случае благом следовало считать наличие таких действенных целебных артефактов, как ингибиторы Парацельса и витализаторы Попова-Бурмайстера, а злом — практически полное отсутствие привычных мне в прошлой жизни кровоостанавливающих, обеззараживающих и заживляющих средств наружного применения. При этом витализаторы выдавались в войска в мизерных количествах и под строгий отчёт, а потому лекаря жутко боялись их потерять и использовали крайне неохотно. Ну а что вы хотите, корпус витализатора сделан из серебра, вот начальство и не торопится вводить подчиненных в соблазн. Ингибиторы сравнительно дёшевы, но свойства свои сохраняют очень недолго. То есть нужно их много, а сделать запасы не никак не получается.