— Я здесь по поручению государя, — профессиональное рвение штаб-лекаря следовало срочно поумерить, а то он так меня ещё и в калеки запишет. — Вот как только то поручение исполню, так к вам за представлением и приду.

— Вот как? — без особого удивления переспросил Труханов. Похоже, и не таких видывал. — То есть вы не из Усть-Невского?

— Из Москвы, — пояснил я.

— Жаль. Раз уж я с самого начала имел дело с вашей раной, вам бы у меня и дальше лечиться, — да уж, если доктор о чём тут и сожалел, так о том лишь, что из-под носа уходит перспективный пациент.

— А вы напишите эпикриз, — предложил я как нечто само собой разумеющееся. Тьфу ты, никак до конца не отделаюсь от привычек из прошлой жизни!

— Эпикриз? — удивился штаб-лекарь.

— Простите, привык к латинским терминам, когда в Германии учился, — тут же придумал я оправдание. — Эпикриз, то есть записку с диагнозом, кратким изложением течения болезни, ранения в моем случае, методов лечения, использованных артефактов и лекарств, а также состояния на момент прекращения лечения у вас. Моему доктору с такой бумагой проще будет меня лечить.

— Вы, подпоручик, хотите сказать, что в Германии врачи пишут такие эпикризы? — Труханов мне явно не верил.

— Бывает, но всё же крайне редко, — вывернулся я.

Господин штаб-лекарь ушёл, что называется, в себя. Ну вот что такое, а⁈ Совсем же недавно обещал себе думать, прежде чем говорить! И так вляпался…

— Я ни о чём таком даже не слышал, — говорил он явно сам с собой. — Но, Господи Боже мой, насколько так было бы удобнее!

— А представьте, господин штаб-лекарь, насколько было бы удобнее лекарям и полезнее их пациентам, если бы такие записи велись на каждого больного или раненого, — кажется, настал удобный момент вмешаться в разговор доктора с умным собеседником.

Штаб-лекарь Труханов не сразу смог сфокусировать на мне взгляд. Наконец ему это удалось, и он смотрел на меня с некой задумчивостью. Похоже, он никак не мог решить, кем меня посчитать и как со мной поступить — то ли ввести в госпитале общее поклонение мне как провозвестнику высшей мудрости, то ли воткнуть между моих рёбер ланцет, [2] чтобы раз и навсегда избавиться от коварного искусителя. Однако уже через несколько мгновений стало понятно, что ударяться в крайности при рассмотрении данного вопроса господин штаб-лекарь не собирается.

— То есть вы считаете, что врач должен стать ещё и писарем? — придвинув стул, Труханов уселся, слегка оторопевшая Лида встала за его спиной. — Хотя вижу, здравый смысл в вашем предложении, несомненно, присутствует.