— Это так, — не стал спорить Лахвостев. — Но иной раз думаю, что не потрать я тогда время и силы на овладение этим умением, остались бы они на что иное. Вот на предвидение то же, хотя бы. Я же не только жаровой зажим, я ещё и многое другое из боевой магии знаю и умею. И послушайте, Алексей Филиппович, знающего человека: не лезьте в это. Не стоит оно того, совсем не стоит. Лучше пистолет револьверный себе приобретите да научитесь им владеть. Вещь не дешёвая, но очень действенная.
Ну, с этим-то я спорить не стал. Тем более, револьвер у меня как раз был. Хм, достать, что ли, из дорожного чемодана? На войну я его с собой не брал, чтобы не возиться со снаряжением барабана, и не прогадал — ни разу не попадал там в такое положение, в котором револьвер мне прямо так уж и пригодился бы. А тут… Кто его знает, того маньяка, как и зачем он Буткевича выследил, но результат-то я видел… И оказаться на прозекторском столе мне совершенно не хотелось. Вот ни капельки, честное слово!
Тут я и поделился с Лахвостевым своими соображениями насчёт того, что за личиной Парамонова скрывается некто, имеющий прямое отношение к городскому купечеству. Семён Андреевич в ответ обрадовал меня рассказом о том, что губные и сами это не хуже нас с ним понимают, а потому уже начали поиски в купеческой среде. Честно сказать, я тут не завидовал ни губным, ни купцам — их взаимная неприязнь, основанная на истовой вере губных в воровскую сущность купцов и столь же стойкой убеждённости купцов в том, что губным от них только взятки и нужны, обещала тем и другим немало неприятностей самого разного свойства. Я же, когда мы с чаепитием закончили и готовились уже отойти ко сну, думал о другом.
Явный купеческий след, тянувшийся за фиктивной личностью Парамонова, нашёптывал, что в деле могут иметь место и, так сказать, крайние методы конкуренции. Боюсь, придётся ещё долго и старательно разбираться, кому и на какие суммы перебегали дорожку Пригожев с Аникиным, и какое отношение к купеческим разборкам имел фон Бокт, раз уж и он у нас среди жертв. Тоже, знаете, работа не из приятных и её будет, мягко говоря, много. Но!
Но против такой постановки вопроса молчаливо возражали три последних жертвы — Ермолаев, Лоор и Буткевич. Уж этих к конкурентным войнам никак не прислонить. Получалось, что три первых жертвы, Пригожев, фон Бокт и Аникин, вполне могли погибнуть в битве за деньги, а три последних, Ермолаев, Лоор и Буткевич — ну вот никак. И это при том, что губные клялись и божились — всех шестерых убил один и тот же душегуб. Ну вот как, как это могло сложиться⁈