— А скажите, пожалуйста, Семён Андреевич, — начал я, когда пауза в нашей беседе чрезмерно, на мой взгляд, затянулась, — вы же старшего Бразовского, получается, боевой магией поразили?

— Видите ли, Алексей Филиппович, — не сразу ответил Лахвостев, — на ваш вопрос можно и утвердительно ответить, и отрицательно.

— Это, простите, как? — не удержался я.

— Это так, что любую магию, применяемую в бою, можно поименовать боевой, — с лёгким укором ответил Лахвостев. Кажется, моя непонятливость ему не понравилась. — А вот боевой магии как таковой, то есть специфических боевых магических приемов и практик, неприменимых нигде, кроме как на войне и на охоте, к нашим дням считайте что и не осталось.

— Почему? — мне стало интересно. Удачно как вышло, сейчас, похоже, я и разберусь с вопросом о боевой магии…

— Потому что хорошего стрелка из ружья выучить получается намного проще и быстрее, чем плохого боевого мага, — Лахвостев, похоже, даже удивился, как я не смог сам догадаться. — Про хорошего боевого мага я и не говорю, тут годы и годы нужны. И потому, если вам вдруг придёт в голову попробовать остановить магией ружейную пулю, делать это я вам настоятельно советую не с той пулей, которая летит в вас. Причин исчезновения боевой магии немало и иных, но эти — главные.

— А жаровой зажим? — вспомнил я свою беспокойную юность.

— А вы, прошу простить, почему именно о жаровом зажиме спросили? — неожиданно заинтересовался Лахвостев.

— Побывал в нём однажды, — пришлось мне признаться.

— Вот как? — удивился майор. — И, уж простите ещё раз, сколько вам удалось продержаться?

— Я на часы не смотрел, сами понимаете, — я даже руками развёл, — но люди, которые врать не станут, сказали, что полминуты.

— Полминуты⁈ — изумился Лахвостев. — Как вам это удалось⁈

— При мне была шашка, прикрылся ею, выставив перед собой, — объяснил я.

— Хм, слышал, что это даёт некоторую защиту, но никогда не видел, потому и не верил — с сомнением произнес майор.

— Даёт, — подтвердил я. — Иначе бы мы с вами сейчас не беседовали.

— Что ж, благодарю, буду знать, — Лахвостев с явным удовольствием отхлебнул чаю. — А вот Бразовский-старший, судя по всему, того не знал, на чём и погорел. Точнее, поджарился, — кровожадно усмехнулся мой начальник.

Что ж, ощущение было мне знакомо, так что какие мучения пришлось пережить старшему Бразовскому, я примерно представлял. Именно что примерно — у меня-то до необратимой стадии, слава Богу и спасибо монахам, так тогда и не дошло. И да, может, кому-то это покажется излишней жестокостью, но никакого сочувствия к этой конкретной жертве жарового зажима я не испытывал. Мало того, что отец Бразовского и Буткевича был организатором и вдохновителем воровства денег у казны и нормальной еды у солдат, так ещё и на моего командира с мануалом кидался и диффертурную патологию наводил! Останься я сейчас один, много толку от меня в поисках маньяка было бы? Правда, пока вообще никакого нет, но так я ж ещё и не начинал всерьез-то…