Начнем с того, что огнестрельное оружие губная стража использует нечасто, а потому носят стражники его при себе тоже далеко не каждый день. Почему Буткевич в тот день был с пистолетом?

На тот самый день местные губные назначили проверку трактира — осведомители неоднократно сообщали, что Подшивалов ведет делишки с ворами. Почему Буткевич зашел в трактир как раз за полчаса до начала проверки? Мог ли он вообще знать о ней заранее?

При применении оружия губным стражникам положено по возможности не убивать противников, а наносить им ранения, чтобы потом можно было допросить. Стрелять, например, губных учат в конечности, рубить и колоть тесаком полагается тоже руки и ноги, а основной предписанный служебными наставлениями способ его применения — это вообще удар плашмя по голове. Почему же Буткевич стрелял и рубил сразу насмерть?

Ну и на закуску: почему у воров не было при себе того самого бриллиантового колье, если они пришли на встречу с его покупателем?

Ответы на первые два вопроса я нашел довольно быстро, не покидая здания Крестовой губной управы. На выдачу пистолета Буткевич подал прошение, как только осел в Барандином околотке, до этого семья снимала жильё по разным местам в городе. Мотивировал необходимость иметь при себе оружие Буткевич вполне логично — мол, люда воровского в околотке немало, могут и на злодеяние против служивого человека покуситься. По службе ходил он с пистолетом по особому распоряжению только, а вот на службу и со службы — при оружии.

Знал ли Буткевич о дне и часе намеченной проверки трактира Подшивалова, я в точности установить не сумел, но выяснил, что вполне мог и знать. По крайней мере в самой Крестовой губной управе это известно было, а разговоры на служебные темы в служебных же кабинетах и коридорах никто не отменял. Но для себя я решил, что Буткевич знал, а то какое-то слишком жирное совпадение получилось бы.

Поиски ответов на третий и четвёртый вопросы я, подумав, решил поменять местами и начать с вопроса четвертого. Почему именно к Хабибуллину пошёл? Ну так он же и скупкой краденого занимался, и с Буткевичем знался, да и мне кое-чем обязан, вот я и понадеялся на Яшку-татарина. Как оказалось, не зря…

— Что ж, Хабибуллин, я так понимаю, ты по мне не скучал, — усмехнулся я. — Но у меня к тебе кое-какие вопросы появились. Ответишь — больше к тебе не приду.

Выглядел Хабибуллин настороженно, но мое обещание больше не приходить, похоже, его успокоило.

— В прошлый раз вы, ваше благородие, меня пообещали отпустить, как отвечу, и отпустили. Раз снова обещаете, снова отвечу, — смиренно сказал он. — Яшка милость больших людей помнит.