— Но, как показал разговор с Хабибуллиным, Буткевич мог совершать и незаконные, — тут я снова нажал голосом, уже на слово «незаконные», — действия. Ту же скупку краденых драгоценностей, например. Или даже убийства, как в случае с шайкой Рюхина. И вот эти-то его действия в служебные бумаги губной управы уже никоим образом не вписаны.

— И вы хотите сказать… — ага, сообразил-таки. Оно и понятно — всё-таки кто попало до майора государева надзора не дослужится.

— Да, — кивнул я. — Я хочу сказать, что пересечься Буткевич с маньяком вполне мог и незаконно. Более того, я уверен, что не просто мог, а так оно и было. И только по одной этой причине мы такого пересечения до сих пор не обнаружили.

— И каким же образом такое могло бы произойти? — Лахвостев явно заинтересовался моими выводами.

— Да каким угодно! — пришлось мне признать. — Получить от него взятку по какому-то другому делу, арестовать по поводу, совершенно с поисками маньяка не связанному, да мало ли что ещё! Не будем забывать, что у нас ещё болтается в неизвестности несуществующий Парамонов, и каким боком его к маньяку прислонить можно, мы пока и не знаем. А Буткевич вполне мог и с тем Парамоновым пересечения иметь, — я постарался, чтобы фамилия несуществующего человека прозвучала издевательски.

Лахвостев тихонечко ругнулся. Я его хорошо понимал, было с чего ругаться, ох как было! Я и сам бы выругался, но это начальству можно при подчиненных крепкими словами выражаться, а наоборот… Тоже, наверное, иногда можно, но пробовать, по крайней мере сейчас, я не буду.

— И что теперь думаете делать? — кажется, Семёну Андреевичу даже интересно стало, как я стану выкручиваться из этого, прямо скажу, незавидного положения.

— Продолжать копаться в бумагах и опрашивать губных, — пожал я плечами. Ну в самом-то деле, а что мне ещё оставалось?

— Ну да, — после недолгого раздумья выдал Лахвостев. — Ничего иного тут не придумать. Хотя… — он снова ненадолго задумался, — … хотя вы-то, пожалуй, придумать сможете. Не удивлюсь, если придумаете, не удивлюсь.

На том наше вечернее чаепитие и завершилось. Мы оба быстро пришли к мысли, что утро вечера мудренее, да и отправились спать. Вера начальника в мои способности меня, конечно, вдохновляла, но пока что она оставалась единственным светлым пятном в моей розыскной деятельности. Зато с утра поводов для радости прибавилось…

Утренние газеты обрадовали известиями об отступлении шведов от Усть-Невского и их преследовании нашими войсками. Я, правда, так и не понял, что именно вынудило шведов к отступлению — понимание того, что две войны сразу для королевства слишком много, действия наших войск или то и другое вместе, но что угрозы городу больше нет, газеты утверждали однозначно. Новости эти обрадовали, что вполне естественно, не только нас с Лахвостевым, но и весь город. На улицах раздавались крики «ура!» и пока я добрался до Крестовой губной управы, не раз вспомнил добрым словом старшего исправника Горюшина, благодаря которому ехал в коляске — военных, да ещё с наградами, на улице останавливали и всячески поздравляли, норовя затащить в ближайшее питейное заведение, а то и поднести чарку прямо на месте. Нет, мне такое было бы, наверное, приятно, но, во-первых, столько я, пожалуй, не выпью, а, во-вторых, я ж на службу еду, а не просто так.