— Чужой денщик — это чужие глаза и уши, в нашем деле никак не желательные, — пояснил майор. Что ж, с таким подходом нельзя было не согласиться, поэтому я взял с собой уже прикреплённого ко мне рядового нестроевой роты своего полка Сидора Сазонова.

Кстати, о «нашем деле». Семён Андреевич, разумеется, имел в виду службу Военного отделения Палаты государева надзора как таковую, но вот под то самое дело, по коему мы сейчас ехали в Усть-Невский, слова майора подходили прямо в точности. Потому как работать нам предстояло в том числе и среди военных.

Само же дело, разбираться с которым нас отправили, выглядело… Неприятно оно выглядело, чего уж там. Мне после знакомства с обстоятельной из него выпиской дело это представлялось запутанным и запущенным. Впрочем, судите сами.

Сейчас у нас на дворе сентябрь года от Рождества Христова одна тысяча восемьсот двадцать третьего, а началось всё три года назад, как раз в сентябре двадцатого. С того времени в течение пяти месяцев с небольшим в городе были убиты четыре человека. Нет, на самом деле, разумеется, убийств в Усть-Невском за названный срок случилось куда как больше, но эти четыре стояли особняком, и городская губная управа вполне справедливо объединила следствие по ним в одно дело.

Во-первых, все эти убийства были совершены одним и тем же образом — человека били сзади-слева тупым твёрдым предметом по голове, а после падения переворачивали на спину и наносили укол в сердце, предположительно стилетом.

Во-вторых, никто из убитых не был ограблен, хотя все имели при себе некоторые суммы денег, один даже свыше двухсот рублей ассигнациями, у одного так и остались на месте золотые часы, ещё у одного золотой перстень.

В-третьих, все жертвы отличались очень похожей друг на друга наружностью и даже одеты были сходным образом. И да, все четверо были мужчинами приблизительно одного и того же возраста — от тридцати пяти до сорока лет.

Термин «серийный убийца» тут еще не появился, однако же французское словечко «маньяк» учёные доктора уже использовали, и губная управа, конечно же, поступила совершенно правильно. Правильно, но поздно — после четвёртой жертвы. А сами убийства тут же и прекратились.

Но, как выяснилось, неведомый маньяк просто решил пару лет отдохнуть. В марте уже текущего двадцать третьего года появилась пятая жертва. Поскольку убитый купец Маркидонов поставлял в войска съестные припасы, расследованием его убийства занялись именно военные. Губная управа, разумеется, заявила и свои права на ведение следствия, но военные, искренне оскорбившись, что в их дела лезут какие-то там губные, от сотрудничества отказались, и быстро, в течение седмицы, определились с подозреваемым. Капитан Бразовский попал на карандаш военным дознавателям по той причине, что был уполномочен закупать провиант для городового войска (слово «гарнизон» употреблять уже начали, но в моду оно ещё не вошло), имел дела с Маркидоновым и, по многочисленным свидетельствам, не раз и не два отчаянно ругался с купцом. Дознаватели поместили капитана Бразовского под казарменный арест, занявшись изучением документации по закупкам, но тут в начале мая последовала шестая жертва, никак с военными не связанная, и губная управа не только с особым рвением взялась за расследование, но и подала в Палату государева надзора жалобу на военных дознавателей с требованием передать от них в губную управу дело об убийстве Маркидонова. Тут, по словам Лахвостева, государь и обратил внимание на творящиеся в Усть-Невском безобразия.