— А что, — отец, похоже, проникся, — Алексей прав. А пока генералы соображать будут, мы эти ружья охотникам предложим. Уж они-то быстро оценят. Так что, как генералы додумаются, у нас уже всё будет, покупайте, не жалко.

Тут я испросил ещё один перерыв и вернулся с револьвером и револьверным карабином, подаренными мне Альбертом. Объяснив их устройство и показав, как менять барабаны, я добавил:

— На пистолете револьверном барабан сделать несъёмным, менять только патроны. Его генералы, может, и купят, офицеров да кавалеристов вооружать. А карабин такой если только охотникам предлагать, никак не генералам. У конников по два револьвера будет, офицерам стрелять не так часто приходится, а барабан в карабине по одному патрону пополнять, да ещё в бою и на скаку — дело бестолковое. С ружьём и карабином что-то другое придумывать придётся.

Отец с дядей на этот раз задумались надолго. Я терпеливо ждал, когда они додумаются до правильного решения, и наконец дождался.

— Умён ты, Алексей, — вздохнул дядя. — И рад бы к словам твоим придраться, да не вижу, к чему. Ты, Филипп, давай начинай этим заниматься. Деньги будут нужны, обращайся, я из родовых запасов тебе выдам. Только чтобы всё тайно было, нам до поры до времени огласка в таком деле ни к чему. Ты, Алексей, тоже никому и ничего. Ну да сам понимаешь.

Я всем своим видом показал понимание и послушание.

— Ну что, Филипп, давай по чарочке, — подвел дядя итог. — Уж больно большое дело начинаем, надо за такое выпить, Господи, помилуй нас, грешных…

…Вызов к царю последовал сразу после Светлой Седмицы. Явившись в Малый Кремлёвский дворец, именуемый также Васильевским, я был предупреждён, что царь уделит мне пятнадцать минут своего времени, а затем препровождён в приемную залу.

Его царское величество Феодор Васильевич, царь и великий государь всея Великия, Малыя и Белыя Руси, и прочая, и прочая, и прочая, оказался среднего роста и плотного сложения мужчиной помоложе моего отца, русоволосым и сероглазым, носившим усы и коротко постриженную бороду, одетым в тёмно-зелёный с алой отделкой и золотым шитьём мундир Стремянного Гренадёрского полка. Если виденный мной раньше король баварский мало чем напоминал наиболее распространенный фенотип своих подданных, то русский царь выглядел вполне по-русски, ничем не от множества типичных русских не отличаясь.

— Что же это ты, Левской? Братьям моим королям Фердинанду Баварскому да Генриху Прусскому послужил, а своему царю нет⁈ — царский голос звучал грозно, но серые глаза Фёдора Третьего весело искрились, выдавая его хорошее настроение. Впрочем, как ответить на царскую шутку, я не знал, а потому продолжал стоять смирно и поедать глазами начальство, в данном случае самое-самое высшее.