— Вот как гимназию закончил, так и успел, — усмехнулся я. — Знаете, мне иной раз прямо так сильно хотелось от учителей отгородиться…

Что я изволил пошутить, до Палича дошло, похоже, не сразу. Зато потом он заливисто, прямо как тот самый гимназист, рассмеялся.

— От учителей отгородиться? Ах-ха-ха! Да вы, Алексей Филиппович, изрядный шутник! Точно как дядюшка ваш, честное слово! Генерал тоже иной раз, бывало, как пошутит, так пошутит! Или прямо на крыльях лететь хочется, хоть в бой, хоть ещё куда, или стоишь перед его превосходительством как из ночного горшка облитый, да обтекаешь!

Странно, я что-то специфического армейского юмора от дяди Андрея не слышал. Надо будет при случае как-то побудить его поделиться перлами генеральской мудрости. Но фамильную честь сейчас нужно поддержать…

— Знаете, Дмитрий Михайлович, — доверительно начал я, — обращается раз солдатик к генералу: «Ваше превосходительство, дозвольте спросить!». Генерал дозволяет, а солдатик и говорит: «А почему в епархии у нас митро-палит, а не митро-стреляет?». «А потому, орёлик, что ты ду-рак, а не ду-рыба!».

— Да генерал бы тому орёлику ещё и два часа под ружьем и ранцем назначил! [2] — через пару минут кое-как выговорил капитан, отдышавшись и утерев выступившие от безудержного хохота слёзы. Собственно, тут мы и приехали, так что разговоры на отвлечённые темы прекратили, а что поручикам Ломову и Новицкому, как и нижним чинам, придётся теперь ломать голову, с чего бы ротный командир такой весёлый, так это не мои трудности.

С обувью у ополченцев все оказалось в порядке, с амуницией, в общем, тоже, но не у всех. Получив вдохновляющий втык, залётчики принялись за дело. Девятеро обошлись всего лишь подтяжкой лямок заплечных мешков, а вот двоим не повезло по-крупному… У одного ремень патронной сумы был пришит настолько небрежно, что держался уже, как говорится, на соплях, и пришлось несчастному возиться с шитьём толстой кожи, чтобы не остаться без патронов, зацепившись в лесу за сук, другому уж не знаю, чьим именно недосмотром, достался тупой штык, и сейчас невезучий ополченец при помощи напильника и тихих, еле слышных матюгов трудился над исправлением неведомо чьей оплошности.

К ночи ближе нас накормили фасолевым супом, мяса в который положили явно больше, чем это предусматривалось армейскими порядками. Кто-то высказал предположение, что повара оприходовали убитую лошадь, сами же наши кормильцы это не подтверждали, но и отрицали как-то не особо уверенно. Да и ладно, лошадь, не лошадь, лишь бы и правда убитая была, а не дохлая.