Процессия мерно продвигалась вперед, а я не могла оторвать от него глаз. Нейт приветствовал каждого из сочувствующих одинаковыми механическими движениями. Его лицо ничего не выражало; он стоял, опустив голову, и при виде его отсутствующего взгляда у меня защемило сердце.

Стоявший передо мной старик повернулся к нему:

— Соболезную твоей утрате, сынок. Твоя мама была сокровищем.

— Спасибо, — ответил Нейт, пожал старику руку, но его голос звучал безжизненно и безучастно.

Старик отвернулся; я шагнула на его место, наклонила зонт назад и взглянула на Нейта.

— Изабо? — Его покрасневшие глаза вспыхнули, встретившись с моими.

— Соболезную, Нейт. — Я приподняла зонт и спрятала от дождя нас обоих.

Он молча смотрел на меня, и этот миг длился вечность. Потом Нейт крепко меня обнял и прижал к себе, сцепив руки поверх моего рюкзака. Я прильнула щекой к холодному и мокрому лацкану плаща, ощущая напряжение во всем теле Нейта, натянутом как струна.

— Я приехала сразу, как только узнала, — прошептала я.

Он, видимо, наклонил голову: я почувствовала, как он уперся подбородком мне в макушку чуть выше места, где я закрепила ракушку из волос.

— Спасибо.

— Потом увидимся, — пообещала я.

— Не уходи. — Нейт отпустил меня, а когда я хотела отойти, взял за руку и притянул к себе. Я встала слева, держа его замерзшие пальцы, а он повернулся к следующему гостю.

Я держала зонтик над головой Нейта, чтобы он не промок еще больше. В очереди осталось всего несколько человек, но я кивала каждому с деликатной благодарностью, хотя совсем не знала женщину, чью смерть они оплакивали.

Женщину, которую Нейт любил всем сердцем.

Последние сочувствующие расселись по местам, вышел священник и встал под навесом, а я повернулась лицом к человеку, который не нуждался в представлении.

Отец Нейта был на полголовы ниже его, но у них были одинаковые носы и схожая структура черт. Он устремил на меня взгляд голубых глаз, гораздо темнее и холоднее, чем у сына.

— Прошу всех сесть, — проговорил священник. — Через несколько минут начнем.

Нейт встал между отцом и мной, а затем занял место у прохода и поморщился, когда я села на соседний металлический стул.

— Извини. Тебе, наверное, очень холодно.

— Обо мне не волнуйся. Со мной все будет хорошо. — Я подвинула зонт, чтобы укрыть нас обоих от дождя, и вода полилась на мое шерстяное пальто. Нейт коснулся моих пальцев, и я крепко сжала его руку.

— Навес только один, — объяснил он, повернувшись к священнику, — а я решил, что лучше накрыть ее.

— Правильно. — Я растерла большим пальцем его окоченевшую кисть, жалея, что не могу согреть его никак иначе.