— Агафон! — крикнул Борода и бросился на подмогу. Его шаги были семимильными, но и они не успели. Вмиг оказавшийся у осквернённой печи Борода рванул заслонку, но печь уже потухла, и даже угли в ней были холодны. Упыри спрятались за печью, тихо перешептываясь и осматриваясь, не удастся ли им незаметно скрыться между деревьями.
— Агафон, Агафон! — звал друга Борода и рвался к бесполезным обломкам, но домовые держали его крепко.
Борода, в одночасье потерявший Степаниду и Агафошу, бессильно сел на снег и завыл, затолкав бороду в рот. Дюжий Кологрив и Тюря оттащили его подальше от осины, а Сметанка и Заплаткин установили пушку, зарядили её ядром и подожгли фитиль. Они направили дуло на проклятую печь.
Бахнуло так, что закачались замёрзшие кроны, дрогнули доски гнилого мостка над Калиновкой, а Мокрый Камень на треть ушёл в грунт. От печи остались только несколько обожжённых чёрных кирпичей и горстка углей. Спрятавшиеся за печью упыри моргали от ужаса круглыми красными глазами. От взрыва с них напрочь сдуло и синие шаровары, и расписные рубахи с алыми жилетками. Упыри дрожали от холода и ужаса, прикрывая ладонями срамные места.
У домовых осталось только одно ядро, и другого применения, чем выстрелить по упырям, у него не было.
— Заряжай! — скомандовал Сметанка.
Цюцюрко тоненько взвизгнул.
— Пли! — рыкнул политрук Сметанка.
Эпилог
Степанида сбежала из больницы до рассвета. Она разорвала и связала простыни, выбросив их в окно, оглядела одноместную палату, которую ей выделили по просьбе Матузкова, назначенного начальником отдела милиции города Кольчугино. За неделю, проведённую здесь, она почти привыкла к жидкой овсяной каше, еле тёплому чаю с тонким бутербродом. Доктора удивлялись, что у Степаниды столько посетителей, ведь в городе её никто не знал. Приходили разные мужчины, бородатые и статные, в зипунах и лаптях, представлялись актёрами заезжего драмтеатра, хотя никаких афиш по городу не наблюдалось. Библиотекарь Анечка Курочкина приносила домашние блинчики и сметану. Чаще всех бывал Матузков. Цветы в палате не переводились, один букет сменял другой.
Степанида вздохнула. Не в её привычках было отлёживаться, когда впереди было столько дел. Волосы на диво всех врачей отросли, прикрывая ушки. Но по совету Анечки Степанида носила тугой платок. От волдырей и следа не осталось. Делать в больнице совершенно было нечего.
В цветастом больничном халате и тапочках Степанида добежала до кольчуинского музея. На стук открыла Коловёрша. Теперь вместо расписной шали и повойника на ней был надет простой тёмный сарафан без лент и украшений и вдовий чёрный плат.