— Степанида, сколько тебе лет! — не спрашивая, а утверждая, выпалил домовой. Клочки его бороды воинственно топорщились, космы за ушами вздыбились, а косоворотка задралась на животе.
— Вот сейчас обидно было, Бородушка, — всхлипнула мышь, понимая, что шуткой о возрасте дамы ей не отделаться.
— Отпирайся — не отпирайся, а правда — не хвост, под сарафаном не утаишь.
Степанида вытерла слёзы белым платочком, спрятала его в кармашек и ответила:
— Никто живущий в тепле и холе, на печи лежучи, не знает, каково это быть голодным, холодным, бесприютным и одиноким. Когда я пришла в дом Плотниковых, ты ни о чём меня не спрашивал. Верой-правдой я служила тебе и дому, и за тобой из горелой избы ушла в белый свет. Теперь ты меня жжёшь, как ведьму на костре? Смотри, останешься один, спытаешь тогда на себе, как адовый огнь обиды сердце палит.
Борода засуетился, подбежал к суженой и обнял её.
— Что ты, что ты, милушка. Прости меня, неразумного. И забудь, о чём я спросил.
Степанида снова всхлипнула, и Борода примирительно погладил её по спине. Остаток ночи прошёл в перешёптываниях и хихиканьях, потому никто из сладкой парочки не захотел признаться, что доверие меж ними испаряется быстрее утреннего тумана над хутором Кривым.
Глава 18 Вечер культуры и отдыха Царило на земле средневековье. Мне кажется — я помню с той поры, Как честность молча истекала кровью И молча поднималась на костры. Я помню всё — и одержимость судей, Судивших тех, кто был не виноват.
Матузков разбудил сотоварищей бодрой песней. Он шумно раскрыл дверь кабинета и провозгласил: «Наша служба и опасна, и трудна, потому нам очень нравится она!». Воробьи уже расчирикали по всей округе об эпической битве банника со Степанидой. Эти сплетни дошли и до Матузкова.
— Суседко, — начал следователь, заваривая чай, — когда я приглашал тебя Хозяином в отдел, совсем я не ожидал, что авторитет свой ты будешь нахрапом утверждать.
Домовой хмуро выглянул из-за стоявшего в углу комнаты высоченного фикуса, но оправдываться не стал.
— Не получается с местной нечистью поладить? — улыбнулся следователь, прихлёбывая из запотевшего стакана, — ничего, привыкнут. Без начальства жизнь неправильная.
— Больно ты, Старшой, на Гургенова равняешься? — огрызнулся домовой, — Ты за воришками бегаешь, а он с городским головой по турбазам пикники устраивает.
Матузков засмеялся и хлопнул домового по плечу со словами «Зависть — непродуктивное чувство, а вечеринку мы и сами обстряпаем».
Степанида, любившая светские мероприятия сразу выскочила из-за сейфа и стала выспрашивать, когда будет угощение и где. Следователь краснел и хихикал, но всё-таки признался, что нынче же он собирается в библиотеку на литературный вечер, а с собой он хочет прихватить Степаниду и домового.