Степанида вернулась, залезла в старый валенок греться. Долго ворочалась, сучила лапками, домовой ждал, что она расскажет.

— Просьбу твою передала, не серчай, что долго ходила. Сначала ответа ждала, потом обед рыскала. В доме есть нечего.

— Что Тухлый сказал?

— Сказал, что согласен стрелку забить.

— Кого забить? Совсем озверел.

— Да, вид у него был свирепый. Он много чего говорил, только я не поняла. Каждое слово отдельно — понятно, а вместе — не сложить.

— Куда мир катится… — вздохнул Борода.

— Окунёк шепнул, что Тухлый сильно изменился после того, как какого-то разбойника в реке утопили.

— Плохому научили, эх… Надоть самому идти. Тревожно что-то.

К вечеру Борода с опаской оставил дом и направился к Мокрому Камню. Степанида обещала в случае чего позвать обратно. На душе было муторно, неспокойно, словно кто-то скрёб когтями сухую половицу. Тухлый ждал Бороду на Мокром Камне, посредине пути от речки до дома Плотниковых. На жирные плечи и пузо он разложил мокрые водоросли, чтобы тело не пересыхало, и пялился на приближающегося Бороду тусклыми выпученными глазами. Борода знал, что у его вражиночки тоже были нелады с Надмирной Инквизицией, которая наказала водяного за утопленника. Но домовой при всей неприязни к водяному, считал незаконным наказание.

— Всё заплатки пришиваешь? — поздоровался Тухлый.

— Всё воду мутишь? — не спустил ему Борода.

— Зачем маруху присылал? — хмыкнул Тухлый.

— Не маруху, а суженую, — поправил его Борода и нахмурился. — Почто мосток разломал?

— Нарочно, для своего и людского спокойствия. Я бы ещё и рыбу перетравил, чтобы к нам из райцентра не ездили.

— А кто к нам ездит-то? — изумился Борода.

— Менты зачастили на хутор, я только что их машину видал. Страшно жить, — вздохнул Тухлый и почесал подмышку, — думаешь мне нравится, что под мостком фраера кверху брюхом проплывают?

— А за мостком всё ж твой недосмотр… — посуровел Борода.

— Эх, босота! Вместе держаться надо, — с жалостью в голосе сказал водяной, — выйдет и тебе срок, возьмут и тебя за жабры. Слышал я, что домовой из крайней избы бесследно пропал. Может, его Инквизиторы для виду ищут, а сами… Того… В расход пустили за какие-то грехи. Кто ночью спит, тот днём голодный.

Побрёл Борода домой, в затылке почёсывая: «Что за жизнь нынче настала? У меня тоже предупреждение от Надмирной Инквизиции одно есть, неснятое. В доме-то не живёт никто, и в том мою вину усмотрели. Захочешь Тухлому в рыло кулаком сунуть, а жалко, вроде как мы на одной стороне оказываемся. А Надмирная стала дюже несправедливая, валит на нас, нечистых, все грехи людского мира».