— Ведьма! — восхищённо пискнула Степанида.

Борода деликатно кашлянул:

— Мне думается, это морок. Что вы пили и ели сударыня? Например, вчера вечером.

«Сударыня» косилась на лежащего в нелепой позе внука, порываясь ему помочь. Но следователь клятвенно пообещал, что Степанида со всем справится сама, приобнял девушку-старушку и усадил её на табуретку.

— Ела и пила… Вчера… — звучным голосом повторила Серафима Алексеевна, — стыдно сказать, но я… Подрабатываю вечерами в кафе. Судомойкой. Там банкет был, и я…

— Выпили что-то незнакомое? Из початой бутылки?

Серафима Алексеевна кивнула, покраснела и закрыла лицо ладонями.

— Какая была бутылка?

— Пузатенькая. А напиток сладкий…

Когда ошарашенный молодой человек, приведённый в чувство щекоткой Степаниды, сел на полу, начались медленные метаморфозы облика девушки. Длинные рыжие пряди волос укоротились, стали седыми кудряшками. Пухлые губки сжались до старческой «куриной гузки», пушистые ресницы стали короче и поблёкли. Лицо и руки покрыли морщины, грудь под растянутой кофтой обвисла.

— Бабуся моя… — прошептал молодой человек, — ну ни фига себе…

Мышь Степанида всплеснула лапками. Борода удовлетворённо хмыкнул, дёрнул себя за остатки бороды и взгромоздился на несгораемый шкаф.

Матузков залез в сейф и вытащил бутылку «Амаретто», вещественное доказательство из дела Плотникова.

— Такая?

Старушка кивнула.

— А вдруг внутри тоже оборотное зелье? — громко шепнула Степанида, — А как проверить?

Матузков обвёл глазами кабинет.

— Есть доброволец?

Вызвалась мышь. Ей капнули на стол, и она лизнула лужицу. Через несколько минут на месте серой мышки сидела не серая пушистая прохвостка, а милая девушка с венцом русой косы надо лбом.

— Степанида, — ахнул домовой, — оставайся такой! Сразу взамуж возьму. И полцарства, то есть половину отдела Кольчугинской тебе во владение.

— Ни за что! Быть человеком — сущее наказание! — фыркнула мышь и сразу потребовала от следователя осколок чудесного зеркала. Слава богу, в нём отражалась прежняя Степанида с глазками-бусинками и воинственно торчащими усиками.

От греха подальше впечатлительный Максим снова упал в обморок. Дело было разрешено, а бутылка должна была снова перекочевать в сейф, но… Следователь почему-то сунул её во внутренний карман кителя. Мышь от удивления раскрыла рот, но спрашивать не стала: начальству виднее. Почему-то карман куда-то исчез, словно его и не было.

— Все ниточки из одного клубочка… — сопел Матузков, раскуривая папироску в мундштуке, — но что когда и зачем — вопрос не на одну затяжку.

— Вот что я думаю, — делился соображениями домовой со следователем, — та банда, что ухайдакала Витю Плотникова, не под зельем ли была? Хряпнули «Амаретто» и за дело?