Тогда мать решила действовать через отца, и написала мужу в Штаты. Получил недвусмысленную телеграмму от Ивана Михайловича, Сергей не посмел противиться отцовской воле и уехал к матери. Там его и мобилизовали в Белую армию, во врангелевские Вооруженные Силы Юга России.
После этого сын как в воду канул — ни слова, ни полслова, ни передачки, ни весточки.
Семья рассыпалась.
Даже после возвращения Ивана Губкина в Советскую Россию он несколько лет не мог увидеться с женой и дочерью.
И. М. Губкин (третий справа) выступает на заседании Главного нефтяного комитета. 1919 год.
Сначала, когда они были «под белыми» — просто ничего не знал об их судьбе и очень боялся, что все погибли. Потом, когда Красная армия взяла Ставрополь, они списались, но вернуться все никак не получалось — сначала была разрушена железная дорога от Ставрополя на Москву, потом ее починили, но пускали только воинские эшелоны.
Иван Михайлович очень торопил жену с возращением, он как будто чувствовал, что эта разлука убивает семью, как будто каждый день вдали друг от друга высасывает жизненные силы из их союза.
В письме от 9 июня 1920 года будущий академик сетует, что Нина Павловна не перебралась в Грозный, где его подчиненные занимались восстановлением нефтедобычи для Республики:«Если бы ты была в Грозном, то теперь уже была бы в Москве». Оправдывается, почему не смог организовать их выезд из Ставрополя:«Председатель Главконефти 3.Н. Доссер не мог поехать к тебе в Ставрополь, потому что его маршрутному поезду не позволили остановиться на Кавказской до следующего дня. Железнодорожная Чр. Ком. потребовала от него, чтобы он немедленно с поездом отбыл раньше. Этим только и объясняется, почему он не мог попасть к тебе в Ставрополь и захватить тебя с собой» .
А под конец «нефтяной комиссар» все-таки не выдерживает, и выплескивает накопившееся, признаваясь, что с возвращением семьи:«кончится мое бездомное собачье существование. Заработался я до последней степени, изнервничался окончательно… О Сереже не имею никаких сведений и очень волнуюсь. Боюсь за его судьбу. Из Екатеринодара приезжал Вышетравский и ничего утешительного мне не привез. Следов Сережи он не нашел, несмотря на его расспросы и даже публикацию в газетах. Здесь в Центропленбеже мы тоже наводили справки — и без всякого результата».
В конце 1920 года семья Губкиных воссоединилась — но не полностью. Судьба Сережи по-прежнему оставалась совершенно неизвестной. В следующем, 1921 году, Иван Михайлович уехал в Баку — там вместе со старым большевиком Серебровским они восстанавливали бакинские промыслы.