Правовой обычай многих европейских стран имел свою специфику начала судебного преследования, которая отчасти перекликается с современностью. Обвинитель или несколько граждан, вызывающих доверие, должны, стоя напротив обвиняемого, поклясться в том, что те факты, которые служат причиной начала преследования, истинны. И у признания подсудимого в обычных процессах была другая роль. Оно считалось ценным только в случаях, когда было дано без насилия, под которым понимались не только физические пытки, но и шантаж с запугиванием.
С ведьмами все обстояло не так. Церковь понимала, что обвинения в колдовстве в рамках обычного права и законов логики доказать трудно. Рациональные способы могли свести на нет всю охоту на ведьм. Поэтому было решено следующее: если привычные доказательства не позволяют сжигать ведьм, то тем хуже для доказательств. В ведовских делах было перекроено само тело судебного процесса и занижен критерий для доказательной базы. Теперь во внимание принимались самые «широкие» улики.
То есть для начала судебного процесса по делу ведьмы было достаточно только предположения о ее виновности и упоминания о причиненном ею вреде. Но не стоит в этом случае воспринимать инквизиторов как беспринципных живодеров, которые шли на различные ухищрения, потому что у них «горел план». По-своему их действия были вполне логичны. Инквизиторы считали, что если ведьмам в их злых деяниях помогает сам дьявол, то значит, он помогает и замести следы их преступлений. Так что для того, чтобы поймать ведьму, стоило принимать во внимание малейшие подозрения.
Обвиняемая лишалась всяких средств защиты. Хотя некоторые смягчающие факторы все же были. Например, допускалось, что обвинения могут быть ложными, если обвинителем был «смертельный враг» предполагаемой ведьмы. Однако позже имена обвинителей стали анонимными, и вопрос о наличии у ведьмы смертельных врагов остался лишь данью «традиции». Защитников ведьмы не имели, так как за слишком пылкую защиту можно было самому угодить на скамью подсудимых.
Плохи дела были и с системой доказательств, ведь главным подтверждением вины служило личное признание обвиняемого, которое и старались добыть разными способами, преимущественно пытками. В общеевропейскую практику пытки пришли из Италии. В обыкновенных процессах пытки допускались только в случае, когда вина подозреваемого уже была реально доказана.
Подсудимый не имел права на апелляцию, а инквизитору запрещалось проявлять к нему снисхождение. Даже искреннее раскаяние трактовалось как часть дьявольской лжи. Милости не было и по отношению к родственникам обвиняемого. Их оставляли в живых, но лишали всего имущества.