Вода нагревалась в двух десятилитровых чугунах в печи.

— Давай, полью, — предложила Анфиса Севастьяновна, взяв в руки ковш.

— Я сам, — буркнул сквозь зубы.

Не хватало еще, чтобы меня мыли, как маленького. Наскоро сполоснувшись, быстро поднялся в комнату, где предстояло ночевать и с удовольствием растянулся на пышной перине. Простыни были приятно прохладными, подушка мягкой, но уснуть не мог. В голове вертелись события прошедших двух дней.

Снял с шеи кулон с камнем, поднес его к керосиновой лампе, рассматривая на свету. И сразу же пожалел, что не сделал этого раньше, при солнечном свете.

Но даже при свете керосиновой лампы видно, что камень не оправлен в серебро, он будто бы выращен на серебряной пластине. Никаких следов обработки, и «оправа» камня будто вросла в него. Знаки на обратной стороне, которые я первоначально принял за руны, больше были похожи на тибетское письмо. Читал как-то о нем в Дзене интересную статью. Или на Девангари, но без верхнего подчеркивания. В любом случае, чтобы расшифровать эти письмена, надо будет обращаться к специалистам.

Надеюсь, такие в Барнауле имеются, все-таки в будущем этот город аборигены назовут «Столицей мира». Не к месту вспомнился судебный процесс между двумя «бывшими» женами автора этого слогана. Дамы дрались не на жизнь, а на смерть за право стричь купоны за использование фразы, ставшей крылатой.

Что ж, «Столицу мира» я увижу завтра.

Лег в кровать. Сплю я обычно на животе, подтянув одну ногу к колену другой. Примерно в такой же позе, в какой изображен повешенный на больших арканах Таро. И, уже чувствуя, как сон смыкает глаза, подумал: «Чем бы ни был этот камень, он позволяет увидеть биоэнергетику человека. С красным цветом все понятно. Когда человек врет, он волнуется. Его надпочечники вырабатывают кортизол, адреналин и эостеокальцит, которые вместе с потом выходят из организма. Их излучение я и вижу. Кто-то видит цвет музыки, чувствует вкус слов, у кого-то рентгеновское зрение, а я кажется, вижу цвет эмоций. Остальные цвета тоже можно определить, даже по аналогии с теми же драгоценными и полудрагоценными камнями»…

Не додумав про значения цветов, уснул. Сон снился яркий, детализированный, с полным эффектом присутствия. Я был в Шамбале, но не физически. Рассыпался дождем, проникал влагой в землю, сыпался с неба снегом. Я был воздухом, которым дышали обитатели этой загадочной, заповедной страны. И понимал то, что разделилось в сознании человека, современного мне — там, в две тысячи двадцать пятом году. Шамбала и Беловодье — это одно и то же. В Тибете искать ничего не надо, все у нас здесь, на Алтае…