Антип успел распрячь лошадей и заскочил в дом буквально в последний момент. Когда открыл дверь, за ним стояла сплошная белая пелена.

— Успели, — выдохнул он.

Родители Зверева — Иван Александрович и Анфиса Севастьяновна обрадовались неожиданному приезду сына.

— Митенька! — воскликнула Анфиса Севастьяновна, обнимая его. — Как вовремя, как раз к ужину! Я как чувствовала, что ты приедешь, твоих любимых вареников с творогом налепила!

Анфиса Севастяновна была женщиной пышной и при этом небольшого росточка. Одета просто: синее платье, на плечахнакинут павловопосадский платок с набивным рисунком и шелковой бахромой по краям, шикарная коса уложена короной вокруг головы. А отец, напротив, напоминал старый дуб — такой же высокий, кряжистый.

— Кто у тебя тут такой? — заворковала мать Зверева, увидев у меня в руках щенка. — Какой милый малыш! Давай я ему в сенях место устрою.

— На улицу собаку, — бросил Иван Александрович.

— На улицу? — возмутилась его супруга. — Ты сам-то видел что на улице творится? Куда такого малыша собрался отправить? На верную смерть?

— Ладно, Анфиса, не подумал, — сразу пошел на попятную Иван Александрович. — Постели ему в сенках какую дерюжку.

«Дерюжкой» оказалась старая подушка, на которой Волчок с удовольствием разлегся. Тут же добрая женщина принесла псу миску вареников.

Я сидел рядом, наблюдал, как щен ест, поглаживая его по спинке.

— Ешь, Волчок, натерпелся за эти дни, — говорил я, успокаивая… вот только кого? Его или себя?

Покормив четвероногого друга, вошел в дом, стянул сапоги, кинул к печи. Матушка Зверева сразу полила мне на руки воды и подала льняное полотенце.

— Феденька, голубчик, — ласково сказала она, — садись за стол, ужинать будем.

Отказываться, естественно, не стал. Отдал должное вареникам, они у Анфисы Севастьяновны были такими, что язык проглотишь. Но за столом засиживаться не стал, поблагодарил хозяев и отправился спать.

Постелили мне на втором этаже, в небольшой спаленке, которую занимала раньше сестра Дмитрия Ивановича, недавно выданная замуж. Я посмотрел на белоснежную льняную простыню, подшитую по краю кружевом, потом на свои грязные ноги и спустился вниз.

— Анфиса Севастьяновна, мне бы ноги помыть, — спросил я. — В такую постель грязному грех ложиться.

— Если бы не буран, так баню бы затопили, — посетовал Иван Александрович. — А сейчас и носа на двор не высунуть. Эх, живут же люди на югах и в ус не дуют.

— На югах шторма и дожди, и сырость вечная. Уймись уже, старый, — отмахнулась от него супруга. — Пойдем, Федя, я тебе горячей воды в тазик налью, сполоснешься.