Эти книги рекомендовал Штильке, поглаживая длинную, окладистую бороду.

— Пожалуйста, не читайте Трачевского, Острогорского или Полубояринова, если хотите иметь представление о реальных исторических фактах и, что самое главное, тенденцию уловить, и развитие, — посоветовал он мне. — А очень скоро я ожидаю краткое пособие по Русской истории… Под авторством Ключевского Василия Осиповича. Этот учебник должен прочесть каждый развивающийся ум…

Учебники по естественной истории — зоологии, биологии, ботанике — только слегка пролистал. В них для меня нет ничего нового. Хотя в руках держать их было приятно — изданы на хорошей бумаге, с отличными цветными вкладками.

А вот учебник французского меня удивил: оказалось, что я спокойно читаю. И довольно бегло. Попробовал вслух — получилось вроде бы неплохо.

— Федор, у тебя прямо-таки парижский прононс, — заметила Мария Федоровна.

Я, увлеченный чтением, не слышал, как она вошла. В руках стопка купленной одежды.

— Я сложу в комод, — сообщила она. — А так-то пришла позвать тебя на обед. Ты так увлекся учебой, что не услышал приглашения к столу.

Спустился вниз и, почувствовав густой мясной аромат, понял, как сильно проголодался. Отдал должное и гороховому супу со свиными ребрышками, и кулебякам, которыми вчера грозилась Феня, а сегодня напекла целый противень.

Косточки собрал и бегом в конюшню. К Волчку. После — снова за книги.

Вечером, уже после ужина, подошел к фортепиано. Открыл крышку и ударил одну клавишу, другую. Я раньше никогда не музицировал. Вообще-то любил хорошую песню, как без этого в экспедициях, но не более. Даже на гитаре не играл. Но в филармонию ходил часто, сначала с супругой, потом втянулся, почувствовал музыку. Сейчас как-то само получилось. Звуки сложились в мелодию и я с удивлением понял, что наигрываю произведение Клода Дебюсси.

Подумал, что, если я пользуюсь навыками и знаниями этого ребенка, такими, как способность к рисованию, то почему с музыкой должно быть иначе? Какая-никакая, а все-таки память тела. Хотя, я бы предпочел знание восточных единоборств. Учитывая, сколько нападений пришлось пережить в этом времени, было бы совсем не лишним.

Отодвинул стул, сел и, расслабившись, закрыл глаза. Пальцы будто сами порхали по клавишам.

Когда закончил, замер, все еще витая в звуках. Наконец, закрыл крышку инструмента и только тогда раздались аплодисменты за моей спиной. Я повернулся и отвесил шутовской поклон хозяевам.

— «Лунный свет» Дебюсси — одна из сложнейших для исполнителя вещей, — перестав хлопать, отметил Зверев. — А ты сыграл без нот, по памяти. Кажется, я начинаю понимать, почему ты раньше казался всем не от мира сего… — Дмитрий Иванович задумчиво посмотрел на меня и тихо добавил: