— Неуместный сарказм, молодой человек, — Зверев строго посмотрел на меня. — Конечно же нет. Просто в городе объявилась особа, очень похожая на сестру Боголюбского — Александру. Из охранного отделения ему сообщили. Он перестраховался. Взял агентов из охранки. Ну у нас-то они всем в лицо известны, сам знаешь, Барнаул — большая деревня…

— Барнаул — столица мира, — хмыкнул я, вспомнив слоган из будущего — моего будущего.

— Ну на счет столицы не знаю, тем более — столицы мира… — Зверев плеснул воды на каменку, клубы пара с шипением сорвались с булыжников и заполнили помещение. — Однако приезжие тех, кто работает в охранке, в лицо не знают, на то и расчет был. Взяли на заметку всех, с кем госпожа Боголюбская встречалась. Тогда-то и обратили внимание на Макарку, его один из «знакомцев» Боголюбской остановил на дороге. А дальше просто проследили: где его подобрали, где высадили, куда дальше пошел. Ну и да, ждали в засаде. Так что бродяжке надо было от тебя?

— Он сам не знает, сказали одежду обыскать, что найдет — то принести, — я пожал плечами.

— А ты сам как думаешь? — Зверев смотрел на меня с прищуром.

— А как я могу думать? Если Рукавишников действительно изменил завещание, то получается, что я сильно мешаю, как минимум, двум своим родственникам.

— Тут ты возможно, прав. Но мне что-то больше не дает покоя Потеряевский рудник. Почему-то кажется, что все эти нападения как-то связаны с ним, — задумчиво произнес Зверев.

— Поживем — увидим, — я вышел в предбанник, потом обежал дом и с разбега — в овраг. О том, что в овраг отвели ручей, сделав запруду и превратили его в озеро, я читал в книге того же Максимки, который сейчас есть кашу, сидя у Фени на коленках и не подозревает о том, какая судьба его ждет.

Вода в рукотворном озерце была намного теплее, чем в Оби. И, наплававшись, вернулся в баню. Обтерся, оделся, вернулся в дом, как раз к ужину.

Макарки за общим столом не было. Феня сказала, что постелила ему на сеновале, не замерзнет.

— Дурачок, что с него взять. Я знала его родителей, царствие им небесное, — Феня перекрестилась, — с Ересной они. Вот его сюда и тянет. Дурачок он, но не так, чтобы очень. По крайней мере, дров наколоть, воды натаскать, да в огороде деревенским помочь у него ума хватит.

— Проблем с ним не будет? — нахмурился Зверев. — Все-таки вы здесь одни остаетесь.

— Да какой там, — махнула рукой Феня. — Он парнишка не вредный, не пакостит, скорее его кто обидит.

Вечером я лежал в своей комнате, мне постелили в проходной, листал тетрадь Ядринцева. Мое внимание привлекла коротенькая заметка: 'Джа-лама в этой местности человек очень уважаемый. Я даже бы сказал — почитаемый. Я все не могу понять его. С одной стороны он — уроженец Астраханской губернии, калмык. По сути подданный Российской Империи. Но и в Цинской Империи, и в Монголии, его не знает разве что слепой или глухой. А вот цинские чиновники Джа-ламу не замечают — демонстративно. Считают ниже своего достоинства даже разговаривать с ним. Но при этом не ущемляют, не арестовывают, вообще не трогают никак. Ходит легенда, что он — перерожденный. Или дважды рожденный. Вот что это такое на самом деле, я пока не могу определить. И определить не могу именно то, что он действительно святой, какими становятся все перерожденные после длительной аскезы, медитаций и каких-то своих тайных ритуалов. Или же он шарлатан и мошенник? Видел его за распитием монгольской молочной водки и поеданием баранины с вертела. Аскезой тут и не пахнет. Заметив мой удивленный взгляд, Джа-лама рассмеялся и сказал: