— А я уже такого уровня просветления достиг, что мне все можно. Я воплощенный Дхармапала. Я уже много раз умирал и рождался.

Смех его дребезжит, как отошедшая на крыше дранка под ветром. А речь правильная, на русском говорит без акцента. Впрочем, на китайском и монгольском тоже без акцента.

С перерождением я уже сталкивался. Это верование у буддистов неизменно уже на протяжении многих веков. Здесь умирает просветленный — там рождается. Его ищут монахи и находят по каким-то им одним известным признакам. Причем это не обязательно младенец, родившийся в тот же миг, когда наступила смерть предыдущего ламы. Это может быть и ребенок постарше, и подросток, и даже вполне взрослый человек. Мне очень интересно, как происходит определение следующего перерожденца? И как таким перерожденцем стал Джа-лама, если он, на мой взгляд, воплощенный сосуд греха и пороков'…

Я закрыл тетрадь и задумался. Перерожденцы в буддизме известны давно. Но — действительно ли ограничено это явление рамками одной религии? Если взять меня, я ведь, по сути, тоже перерожденец?..

Достал из кармана камень, посмотрел на него. Он в лучах заходящего солнца казался совсем бордовым, но, покачиваясь на цепочке, вдруг резко менял свет, то полыхая чернотой, то искрясь прозрачно-розовым светом.

То, что с помощью камня я вижу внутреннее состояние человека, с этим все понятно. Выражения «покраснел от гнева», почернел от злости, позеленел от зависти, стал серым от страха — они не на пустом месте возникли. Но почему-то сейчас зрела уверенность, что камень не только «проявляет» эмоции человека. Что-то в нем есть помимо этого…

Так и уснул, глядя на камень. Будто сверху смотрел, как расфокусировался взгляд, как рука, державшая качающийся камень, ослабла. Веки сомкнулись, пальцы разжались… Из другой руки выскользнула тетрадь Ядринцева и плавно опустилась на домотканый половик…

Снился мне Джа-лама. Невысокого роста, фигура квадратная, лицо тоже квадратное, в хошуне — подбитом мехом монгольском халате. Вообще на вид типичный монгол. Он сидел перед костром и, сгребая руками пыль с земли, поднимал руку и разжимал кулак. С ладони в костер сыпался золотой порошок, поднимался искрами над языками огня, окутывал жесткое, будто высеченное из камня, лицо Джа-ламы золотой дымкой. Он смотрел на меня и я понимал, что видит все — и комнату, и меня спящего, и моего астрального двойника, парящего сейчас над телом Федьки Волчка. Он понимающе покачал головой и произнес, четко выделяя слова:

— Потерянный. Перерожденный. Гханта. Твоя.

И положил на мою ладонь маленький колокольчик. Звон колокольчика был едва слышным, но он буквально ввинчивался в уши, тончайшей иглой проникал в мозг…