Она тащит меня по коридору, но не бежит, просто поддерживает, прижимается интимно, и со стороны это смотрится… Скандально.
Мне, правда, в этот момент глубоко пофиг, как оно смотрится, мне просто хочется отсюда подальше. Или поглубже. На дно. Невероятное искушение, невозможное.
Мир вокруг становится гулким и далеким, словно я уже погрузилась в воду.
И единственный якорь, который удерживает на поверхности, это хрупкая девушка с железной хваткой и жестким голосом.
— Тут поддержки нет, наших никого не пустят, слишком жесткая охрана. И нам надо свалить до того, как найдут Конюха…
— А полицию… — у меня губы словно неживые, как еще удается слова говорить?
— Дура, — шипит Люба раздосадованно, — какая полиция? Кто сюда сунется? Только бешеный долбанавт, которому на все похер. И у которого армия своя есть. Ты таких знаешь?
Знаю.
И от того еще страшнее.
Он, конечно, еще не выяснил, где я… Но если уже выяснил… А если сунется? Опасно же…
— Нет, самим выбираться. У меня поддержки нет. Кто ж знал, блядь? Кто знал?
В ее голосе столько досады, что мне даже не по себе становится. Стыдно. Я явно какие-то планы ее нарушила. Какие? Кто она?
Очень своевременные вопросы…
Задать их не успеваю, мы вываливаемся в полный народа зал.
Люба мертво держит меня, хихикает глупо, шепчет мне в ухо, прижимаясь всем телом:
— Улыбайся, блядь…
И я старательно улыбаюсь.
— А что это вы здесь делаете, совсем одни? — тормозит нас какой-то мужик, его игривый тон совсем не совпадает с настороженным выражением глаз, — а где ваш папочка, девочки?
— Ой, — закатывает глаза Люба, — там какие-то дядьки суровые к нему пришли, они нас выгнали, разговоры, переговоры… Сказали через полчаса приходить. Да, Ир?
Я ничего не говорю. Все равно не смогу.
Но старательно улыбаюсь.
— Вот как? — хмурится мужик, — ничего не говорили…
— Да там что-то внезапное у них, — вздыхает Люба, — злые были.
Мужик смотрит на нее, внимательно так, но Люба таращит глазки. Глупые-глупые.
Он переводит подозрительный взгляд на меня.
Я моргаю.
И улыбаюсь.
Интересно, губы треснули уже, или нет?
— Ладно… Идите, девочки, посидите у бара. Вас проводят.
— Ой, да ладно, мы сами… — легкомысленно машет лапкой Люба.
— Нет. Мне специальное указание дали. Насчет нее.
И на меня кивает.
— А чего такое? — таращится на меня Люба, — мне котик ничего не говорил…
И обиженно кривит губки.
— Это тебя не касается, — отрубает мужик, — а ты, — он теперь на меня смотрит, — в бар. И не вздумай свалить. Все равно не выйдет. Насчет тебя особые указания.
Он уходит, а Люба, грязно выматерившись, что с ее кукляшной внешностью крайне диссонирует, буксирует меня к бару, поглядывая по сторонам.