— Вань, ты по-английски хорошо понимаешь?

— Ну чуток, — пожал плечами Терентьев. — Ху ар ю, сон оф, а бич?

Британец разразился новой порцией ругательств. Но в пожилых людей больше плевать не осмелился, поэтому и мы решили к лишнему рукоприкладству не прибегать.

— Вот ар ю дуинг хир? — продолжал Терентьев.

Британец помолчал, потом кивнул в сторону своей седельной сумки. Гриша высыпал содержимое на землю. Мы разобрали патроны для револьверов, Терентьев забрал хорошую трубку из слоновой кости и кисет табака. А потом мы заметили карту. Развернув её, обнаружили неплохо зарисованные богдойцами местные сопки и реки. И много крестиков.

— Здесь, — сказал Дянгу, тыкая пальцем в один из крестиков. — Золото. Старики говорили.

— Голд? — переспросил Терентьев у пленника.

— Bloody hell! What else, you idiot?

— Сдаётся мне, какой-то мандарин решил самоуправством заняться. Связался с британцем, раз он всё ещё Их Величество поминает, отдал ему свои войска за долю. И отправил сюда, золото мыть, — заключил я.

— Травину доложим, — кивнул Терентьев. — Звучит складно.

Трофеи мы делили до вечера собравшись уже всей гурьбой в лагере. Пушки богдойские — три штуки — на барбакан установили. Ружей на бережку осталось штук двести, но все старые, фитильные. Терентьев покрутил одно в руках, да плюнул.

— Дрянь, а не ружья. Пока фитиль запалишь, тебя три раза убьют.

— Порох у них тоже плохой, — добавил Гаврила Семёнович. — Слабый. Надо с нашим мешать, чтоб нормально бил.

— Мешать будем, — кивнул Травин. — Всё пригодится.

Нанайцы и гольды взяли свою долю неплохими стрелами и луками, да богдойскими ножами. Монеты дурацкие китайские, с дырочкой в центре, мы решили сгрузить в общий ларец. На случай, если богдойцы в следующий раз приплывут торговать.

Гриша и ещё несколько наших урвали себе офицерские флакончики с нюхательным табаком. Травин нашел ларец с каким-то китайским домино, чему очень радовался. Но поскольку играть в это домино умел только он и Терентьев, веселье его было недолгим.

А когда я вернулся в свою землянку, обнаружил там спокойно сидящую на кровати Умку.

— Есть хочу, — только и успела сказать она.

Я не сдержался, рванулся к девушке и заключил её в объятия.

— Да ладно тебе, железный человек, — засмеялась Умка. — Не померла же.

— Я так рад, что обошлось…

— Был бы рад, уже бы накормил, — буркнула Умка, и только тогда я, со смехом, выпустил её из объятий.

— Сейчас соображу что-нибудь, — улыбнулся я.

— Только с мясом! — пригрозила мне пальцем девушка. — У нас с тобой долгий разговор будет послезавтра.

— А почему послезавтра?