— Хороши, — сказал Гаврила Семёнович. — Перед боем самое то.

— Дед мой всегда говорил: перед сечей надо есть плотно, — отозвался кто-то из молодых. — Чтоб силы были.

— А ещё перед боем надо помолиться, — добавил старый казак, которого я раньше не замечал. Он сидел в сторонке, перебирал чётки. — Господи, спаси и сохрани.

Казаки закивали, зашептали молитвы. Кто-то крестился, кто-то просто молчал, глядя на огонь.

Травин вышел из своей землянки, подошёл к костру. Лицо его было сосредоточенным, но спокойным.

— Слушайте сюда, казаки, — сказал он. — Богдойцы теперь к нам точно придут, с часу на час. Пушки у них без пороха, но ружья есть. Людей много. Но без пушек они частокол не возьмут, так что сможем оборону держать. А как ряды смешаются, так мы им ударим. Союзников наших новых я с ночи в лес отослал. Они ребята тихие, себя не выдадут. Обстреляют по моему свисту. Готовьте штуцера и ружья, точите шашки.

Богдойцы вышли к частоколу, когда солнце поднялось над сопками. Шли отчего-то беспорядочной толпой. Офицеры орали, пытались построить людей, но те не слушались. Пушки у них были, но мало — немногое уцелело после взрыва.

— Гляньте, — показал Григорий. — Командиры бесятся.

Я присмотрелся. Британец скакал на коне вдоль того, что только с натяжкой можно было назвать строем. Размахивал саблей, да орал что-то невнятное. Вроде бы на китайском, но не разобрать было. Солдаты косились на него, не понимая ни слова.

— Наши-то хоть слушаются, — усмехнулся Фёдор.

Мы стояли за частоколом. Нанайцев и гольдов вообще видно не было, так хорошо спрятались.

— Пли! — крикнул Травин, когда первые ряды богдойцев подошли на сто шагов.

Грохнул залп. Десятки стволов выплюнули дым и свинец. Передние ряды дрогнули, попадали. Но остальные шли дальше, переступая через убитых. Их допотопные ружья рявкнули в ответ. Пули защелкали по бревнам, высекая щепки.

— Береги патроны! — крикнул Травин. — Бей наверняка!

Я прицелился в офицера, снял его. Стоящий рядом Григорий положил следующего. Я вдруг понял, как скучаю по револьверу. Но богдойцы лезли и лезли. Они явно боялись брызжущего слюной британца куда сильнее, чем нас.

И тут раздался свист, от которого даже у нас, привычных, заложило уши. Травин подал сигнал местным. И в ту же секунду с фланга ударили союзники. Нанайцы и гольды даже не потрудились выйти из леса. Смертоносный рой стрел взвился в небо, а потом ударил в богдойцев. Местные били метко, с пятидесяти шагов попадали в лицо. Богдойцы заметались, пытаясь перестроиться, да было уже поздно.

— Открывай ворота! — заорал Травин.