— И что ты предлагаешь? Ждать, пока нас пожгут вместе с избами⁈ — выкрикнул Гаврила Семёнович. Урядник тоже был зол, но слушал.

Терентьев шагнул вперед, обводя лагерь тяжёлым взглядом.

— Никаких случайных людей за частоколом больше не будет, — твёрдо произнёс Иван. — Введем круговую поруку. В лагере будут только те из местных, за кого поручатся наши друзья. Дянгу, старейшины. Если кто-то из новичков за каким поскудством замечен будет — спрос будет с того, кто привёл. Головой ответят! А гнать всех без разбору — это без еды, да без глаз остаться, проще уж сразу себе могилу рыть.

Травин, стоявший на крыльце, удовлетворенно кивнул.

— Терентьев дело говорит, — веско поддержал сотник. — Никакого самосуда. Ввести поручительство. Чужаков за ворота, пока Дянгу или кто еще из доверенных за них слово не скажут. Постовых удвоить. А того, кто выпустил пленника, мы точно найдём. И вот тогда я его лично на воротах повешу. Разойдись!

Казаки пошумели ещё немного, но благоразумие взяло верх. Они развернулись и неохотно побрели по своим делам. Терентьев подошёл к Чуруне, которая стояла ни жива ни мертва, и успокаивающе прижал её к себе. Я же, чувствуя, как пульсирует ожог, направился к кузнице. Дело не ждало.

На следующее утро я отправился к Прохору. Из-под навеса кузницы валил адский жар. Звенел молот, шипел раскалённый металл в бадье с водой. Огромный бородатый старообрядец с руками толщиной в молодое деревце раздувал меха.

Гришка возился у печи с длинной железной ложкой, в которой плавился свинец. Увидев меня, он вытер потный лоб.

— Принёс? — бросил он.

Я снял с плеча трофейный штуцер, добытый в схватке с рыжим британцем, и бережно положил его на деревянный верстак. За моей спиной висел второй — тот самый, что мы нашли у растерзанного тигром учёного. Оба оружия были великолепными. Отполированное ореховое ложе, идеальная балансировка и стволы с удивительно четкой нарезкой внутри.

— Вот это работа, — восхищенно загудел Прохор, отходя от инструмента. Он осторожно коснулся ствола толстым пальцем. — Нарезы-то какие глубокие. И сталь чистая, без окалины. Сюда, видно, и пуля особая нужна.

Я вынул из кармана несколько причудливых патронов, что нашёл в сумках англичан. Конические, с тремя глубокими поясками и выемками в донцах.

— Особая, — ответил я. — Пуля Минье. При выстреле ей газом низ разрывает, она плотно по нарезу идёт и летит так точно, что с трехсот саженей можно белке в глаз попасть.

— Триста саженей? — присвистнул Гришка. — Брехня!

— А вот мы отольем такие же, и проверим.

Гришка покосился на второе ружьё за моей спиной, потом на то, что лежало на верстаке.