Новорождённый Повелитель, находясь в двух мирах сразу, сам учился управлять собственной сущностью, не разрываясь между «здесь» и «там», между сном и явью. Собирая себя заново, как многослойную мозаику, что накладывалась узором на узор, прорастая невиданными зверями оттуда и земными отражениями тут.

Ровным, теплым светом, не давая заблудиться в видениях, горела для Ивана маяком во тьме Василисина любовь. Она была рядом, держала за руку, разговаривала со спящим. Иногда для того, чтобы принять человека таким, какой он есть, нужно его почти потерять.

Было бы легче всё забыть и начать заново, но в квартире хозяйничал кот: он принес срочно вернувшейся из отпуска Василисе в квартиру выводок слепых котят — и пришлось устраивать теплое место для них, а потом и для облезлой кошки, которую Базилевс привел этой же ночью. Примирение с хвостатым чудовищем пошло обыденно, будто и не она выгоняла их с мужем из дома, опасаясь за детей. Младшие Прокофьевы, кстати, к коту тянулись в четыре руки. Хвостатый нянь, дорвавшись до наследников Повелителя, зла не помнил и с удовольствием проводил всё время в детской, мурча и оберегая малышню.

Кошку пришлось поселить на кухне, и потом, когда улеглась суета, переступая через собственную гордость, Василиса сама обратилась к Ваниным коллегам, чтобы те пристроили в хорошие руки выводок. Впрочем, помощь так и не понадобилась. Через пару дней коробка на кухне оказалась пуста сама по себе, и только Базилевс сыто щурил глаза с подоконника, будто экзаменатор, глядя на нерадивую студентку: «Усвоила ли урок? Может, стоит повторить про любовь к животным?».

Василиса усвоила урок хорошо. Разговорившись с появившейся в больнице Крокодиловной, которая пришла проведать болящего начальника, она внезапно для самой себя пригласила Машку — Ванькину ассистентку в няньки. Клиника была закрыта на ремонт, и сотрудникам откровенно было нечего делать: Арсен отправил всех в оплачиваемые отпуска после случившегося. Если Анна Геннадьевна с удовольствием собиралась провести это время на даче, то девчонки подвисли, не понимая, что делать дальше.

Сначала Васька думала позвать Раечку, но та прятала глаза при разговоре: ссылалась на какие‑то личные обстоятельства и вообще собиралась вернуться к тетке в Подмосковье. Зато Манюня со своими синими волосами и расписанным, как детская раскраска, телом согласилась сразу и без разговоров. Они с Васькой вообще как‑то очень быстро нашли общий язык на фоне любви к мотоциклам, детям и кожаным штанам.

Казалось, такая мелочь, но жизнь стала гораздо проще. Не нужно было рваться с детьми наперевес, штурмуя неработающие лифты, когда собиралась в больницу к мужу. Героизм и самопожертвование отходили на задний план. Она сама себя загнала в эту ловушку — сама и выбралась.