У него получилось, — билась одинокая мысль в голове, как муха в трёхлитровой банке. Мутило, и в глазах мелькали черные мошки в концентрических зеленых кругах.Он перенапрягся, он без сил, и получится ли ещё раз — далеко не факт. Но получилось же!

— Нет, — выдохнул Иван, когда двери начали вспучиваться, обдавая волной жара от раскаленных полотнищ, и взрывная волна распахнула створки сияющим воздушным кулаком.

Удар был такой силы, что Ивана протащило по каменному полу, высекая крошку из‑под подошв. Он держал своим телом щит, растянутый над его детищем, его тайной, кошмарной клиникой, и продавливался, истончался, как бумажный листок, заткнувший нечаянно прореху в дамбе.

В проеме стояла сияющая ослепительным светом женская фигура с ребенком на руках; голова второго выглядывала из‑за плеча, и ничего прекрасней в своей убийственной мощи он и представить не мог. Никогда.

— Не так, Василиса, — прохрипел Иван, выворачивая самое свое нутро наизнанку, продолжая тянуться и, не дотягиваясь, до любимой жены, что ломала сейчас дверь между их мирами, стараясь спасти и добраться до Ивана любым способом.

Кровь пошла горлом, и он мог только хрипеть, удерживая чудовищный напор этой всесокрушающей любви, что не оставит камня на камне, если ее не остановить.

— Держись, дружок. Бабы — дуры, сама такая. Ты только держись, — в спину уперлись две руки, и Маланья навалилась на Ивана, будто собралась толкать застрявшую телегу или разбухшую после зимы дверь в сенях. — Эх, навались, девки, чего встали?

Его толкали, как тяжелый, старый шкаф по намытому полу, уже в четыре руки. Вперед. К стоящей на пороге жене, миллиметр за миллиметром. Острые Машерины когти распороли футболку и, похоже, впились в спину, полосуя Ивана, когда демоница оскальзывалась и на секунду оступалась в этом противостоянии.

— Я! Меня забыли! — Раечка уперлась с разбегу плечом в поясницу и всем своим цыплячьим весом навалилась на живой щит, вынуждая Ивана сделать самостоятельный шаг вперед. Последний шаг, когда он этими же распахнутыми, негнущимися руками, окровавленный и обессиленный, успел подхватить, обнять и прижать к себе падающую, потухшую жену с детьми — и не отпускать больше никогда.

Их всех спасла Крокодиловна. Когда после вспышки пропало электричество и связь, мгновенно разрядились телефоны и сдохли камеры, она, и только она не потеряла ни капли самообладания. Вытащила из дальних закромов рабочего стола туристический фонарик с динамо‑ручкой и пошла по коридорам выводить на улицу вопящую, паникующую толпу пациентов вместе с операторами и врачами. Это она вызвала скорую, найдя на пороге окровавленного Ивана и потерявшую сознание Василису, и уже из машины позвонила Ванькиному отцу, чтоб тот забрал внуков.