— Корицей, — опешив от такой перемены в тихой и заплаканной приятельнице, ответила Манюня.

— А я не чую. И лотки эти тоже не чуяла, и подвалы. Я думала, что это как суперспособность — неуязвимость такая. Как после ковида пропал нюх, так и не вернулся. Я экзамены еле‑еле сдала. На одной преподавательской жалости и вытянула. Потом кошек спасала, а оказалось, что это всё не то. Как будто замороженная была, за стеклом. А тут он. Я его всей кожей чую, понимаешь? Корицу от перца не отличу, а его в толпе, как собака, могу найти. Не могу я тут жить. К тётке поеду в Можайск, может, там отпустит.

Она сгорбилась, обхватив себя за плечи, будто пыталась удержать что‑то рассыпающееся в груди, и вышла мимо Машки из кухни. Зажурчала вода в ванной, и Манюня, вздохнув, пошла за курткой. Как такое утешить, она не знала. Оставалось только отпустить. Пусть уж лучше уезжает, чем рыдает в четырёх стенах.

— Ты когда собралась уезжать? Тебя проводить?

До запершейся в ванной подруги было не докричаться. Помялась ещё немножко в коридоре и вышла за дверь. Она и так уже опаздывала к Василисе, и придётся бежать всю дорогу, чтобы не подвести новую работодательницу. А Раечке она ещё позвонит, узнает, как устроилась. Иногда и вправду стоит всё бросить, чтобы начать заново.

* * *

— Шерочка моя, Машуня, — Ромик подбирался всё ближе, стягивая тонкую простынь с обнажённого тела возлюбленной. Он поцеловал впадину под коленкой, где нежная кожа отливала лазурью, потянулся было выше, но получил кончиком хвоста обидный щелчок перед носом.

— Кофе в постель. Ты обещал, — Машера подняла указательный палец с идеальным маникюром и повертела им в воздухе. — И побыстрее, пока я не передумала.

Она лежала на животе, на смятой от жарких любовных игрищ постели, лениво перелистывая очередную служебную инструкцию, и не собиралась отвлекаться на раззадоренного любовника, пока тот не выполнит обещания.

— И никаких автоматов. Капучино с пенкой, как я люблю.

Гибкий, длинный хвост Машеры, живущий будто отдельной жизнью, погладил Романа по щеке и взмахнул перед лицом — то ли прогоняя, то ли поторапливая.

— Я ж мимо этого верзилы не пройду сейчас. Дверь закрыта, — Роман ещё пытался торговаться, натягивая джинсы на мокрое тело. До автомата в коридоре из их крыла была минута хода, а вот выйти на улицу ночью из клиники — это задачка посерьёзней. Бессменный охранник с непроизносимым именем, похоже, даже в туалет боялся отлучаться. Сидел, как привязанная обезьяна, у дверей и лысой своей башкой крутил во все стороны. Ни войти, ни выйти.