Напевая про тяжелую долю студента на французской стороне, на другой планете и безбожно перевирая слова, Иван наконец добрался до душа и до спальни. Завтра — ещё один день, полный хвостов, ушей, клещей, вакцин, гнойных абсцессов и недовольных посетителей. Но, кажется, жизнь начинает налаживаться.

Милка пришла в сон под утро. Снилась какая‑то белиберда: визжали поросята, бегающие по кругу и Армен в розовой пелерине и чепчике, показывающий на цирковой арене фокусы с распиливанием нового аппарата МРТ перед почтеннейшей публикой. Иван сидел в первом ряду, и ему до слёз было жалко оборудование, разваливающееся кусками под визжащей бензопилой.

Коза внимательно смотрела на арену, усевшись немалым своим весом на соседнее кресло. Покачала головой, будто пытаясь развидеть Ивановы фантазии, и, ничтоже сумняшеся, дернула ветеринара за рукав зубами, одновременно раскрыв крылья с хлопком. Хлопок был такой сильный, что Иван с испугу свалился с кресла и приземлился уже на лесной полянке, где на поваленном дереве сидел Лексей Борович. Вид у лешего был недовольный, прямо сказать, даже суровый.

— Ну что? Явился? Сколько звать‑то? Уже жаворонок глаза продрал, а он всё спать не ложится. Светает, говорю, через час! Ты где был?

— Поздорову, Лексей Борович, — Иван потёр ушибленный зад и встал с травы.

Из кустов малины вынырнули две рогатые головы — Зита и Гита, как их метко окрестил дед Василь. Козочки так и не спешили перекидываться в химер во сне, в отличие от своих старших братцев. Впрочем, хулиганить и беситься им это не мешало. Может, оттого, что хозяев им пока никто не искал? Лизавета предлагала было, но бабушка сказала, что девок оставит на стадо. Вот козлов держать дома нечего — только породу портить.

Иван в эти разборки не лез. Помог козе разродиться, девок принял и потом заходил посмотреть, что растут нормально. Его ещё в прошлый раз удивило, что коза одна во дворе болталась. Она от детей далеко старалась не уходить, а Юлька про лес что‑то говорила. Непонятно.

— Кому поздорову, а кто обещался третьего дня заглянуть. У нас тут не пойми чего творится, а он шляется незнамо где, ёлки‑иголки. Ох. Чего‑то отсидел ноги‑то. Руку что ль дай, помоги подняться, уважь старика.

В напускное старческое скрипение и жалобы Иван не поверил ни разу. Леший был крепкий старик, а Милкиными заботами и вовсе, похоже, расцвёл во вторую молодость.

Коза Ивана регулярно таскала в лес во сне ещё в прошлом году: зубами схватит и тянет из собственного сновидения, а он и рад химеру мифическую потискать. Кто бы ещё мог похвастаться, что доит летающую тигрицу с головой козы и хвостом дракона? А Иван научился. Леший стеснялся: протягивал берестяную кружку и отходил за ёлочки, Иван изображал из себя доильный аппарат, а Милка стоически терпела издевательства. Как‑то они договорились — рогатая с бородатым. Вот такой секрет у них на троих — как ветеринар молоко воровал. Ему и самому немножко доставалось, на донышке. Интересно же.