— Как вам новое звено, Искандер Камилевич? — я встретил Мамаева сразу после посадки. — Кажется, вас за спиной начинают называть асом.

— Полно вам, — Мамаев сразу смутился. — Не знаю, чего они меня хвалят, вы гораздо лучше летаете.

— Они и меня, и вас хвалят, — я пожал плечами. — Это политики в больших кабинетах вершат большие дела, а тут люди простые: видят, что мы умеем летать, вот и говорят, что думают. А вот вы, кстати, соврали.

— Где? — вспыхнул Мамаев.

— Когда сказали, что я лучше летаю. Не знаю, не заметили вы это или просто не хотите замечать, но вы уже меня обгоняете. Скорость реакции, время входа, выхода из маневров. Если честно, даже не вы один.

Было немного обидно в таком признаваться, но что поделать, если это правда.

— Иван Андреевич, вы не расстраивайтесь. Вы, наверно, просто немного не в форме после дороги. Знаете, в вашем возрасте дольше восстанавливаются.

— Тут дело точно не в дороге, — я улыбнулся. — Просто вы на самом деле более талантливы, и я только рад видеть, что у русской авиации есть такое будущее. Мозг, как у Ткачева, крылья, как у вас и Казакова. А я… У меня, скажем так, есть свои сильные стороны.

— Это правда! — закивал Мамаев. — У вас мозги работают не так, как у Вячеслава Матвеевича. В смысле он тоже все хорошо придумывает, но и вы иногда такое отмочите, что хоть стой, хоть падай. Кстати, машина от Хэвилленда уже приехала.

— Вчера была на полчаса раньше, сегодня уже на сорок минут. Кажется, Джеффри бдит, чтобы у меня не оставалось ни одной свободной минуты.

— Британцы. Уж слишком они порой помешаны на труде, — фыркнул Мамаев.

— Я бы сказал, на деньгах и статусе, — возразил я.

— А разве это не одно и то же? — удивился Мамаев. — Больше трудишься, значит, получишь больше и того, и другого.

— Если бы это было так на самом деле, — только и вздохнул я.

Впрочем, тот же де Хэвилленд и вправду пахал как лошадь: иногда как инженер, чтобы придумать что-то новое, иногда как джентльмен, чтобы найти на это деньги. Я уважал вторую его ипостась, но именно с первой мне на самом деле нравилось иметь дело. Это было просто интересно. Взять наши доработки. Де Хэвилленд в первую очередь проверил расчеты короба-лонжерона и тут же внес в его конструкцию небольшие правки. Минус десять сантиметров длины, две перенесенные нервюры и немного другая форма уголков для внутренних креплений. Мелочи, которые вроде бы сэкономили не имеющий особого смысла килограмм, но во время маневров в воздухе крылья стали вести себя жестче, полностью избавившись от иногда пробегавшей по ним дрожи.